способность

Знаки Великого Леса. Часть 2. Глава 1.

Часть вторая.

Явор бросает семена

Глава 1. Колдун

Мы часто отворачиваемся от очевидного.
Беспочвенные же иллюзии кажутся нам 
неопровержимыми истинами.
Такова несовершенная природа разума. 

Он вывалился на поляну, шумя, как стадо единцев. Рухнул на колено, скидывая на траву второго, то ли раненого, то ли убитого. Грязные пряди засаленных волос не могли скрыть страшной рожи, покрытой шрамами. А руки ни на миг не отпускали пропитанное кровью древко сувицы, чей чёрный наконечник отыгрывал смертельным блеском, не предвещая ничего хорошего для всех, решивших встать на его пути.

Вот, что видела девчонка. Я же не мог показать ей всю предысторию. Да я и сам её толком не знал. Наше путешествие с Рыжим закончилось ещё более внезапно и странно, чем началось. Сохранившиеся воспоминания напоминают кошмар, из которого не просто было выбраться. А вот Куна, похоже, так там и остался. И кто ему теперь поможет, если не колдун?

Ещё пару дней назад я заметил дым в этой стороне, и теперь шёл сюда целенаправленно. Если бы не этот дым…. Он внушал надежды и заставлял тащить это молчащее тело, отдавая все силы дороге.

— Куна, ты, конечно, худой, но у тебя тяжёлая кость.

Он не ответил. Он даже бредить перестал. Его воспалённые растрескавшиеся губы спеклись, скрывая распухший язык, и лишь изредка подёргивались, чем выдавали жизнь, всё ещё не покидавшую высохшее тело.

Я ждал. Если девчонка приходила сюда за водой, или что она тут…. стирала…То, значит, и дом её совсем рядом. Сейчас набегут рослые мужики с тепами, начнут прыгать и орать, брызгая слюной. Вот как объяснить им, что мне нужен колдун? Как объяснить им, что я — не злой дух, хотя и очень похож?.. Честно признаться, устал так, что думать совершенно не хотелось. Я достиг того опасного предела, когда человек попадает в сети смертоносного равнодушия, но мысли при этом не исчезают, они просто вырождаются в бессвязную путаницу обрывочных трактовок увиденного. Мерзкое состояние крайнего отупения.

Странный звук достиг моего уха, заставив руку крепче втиснуться в отполированное ладонями древко. Я слышал его много раз, но… Он никак не вязался с текущим моментом. Может, мне это кажется? Может, я, как и Куна, всё ещё в диком сне под властью Чёрных Врат? Тогда этот звук, звук копыт крупного Сохи, должен вот-вот исчезнуть, уступив место какому-нибудь иному признаку сумасшествия. Но он не исчезал, более того, он приближался. Сейчас он появится из-за деревьев, крупный бык. Я приподнялся на предательски дрогнувших ногах, перехватив сувицу для броска, более по привычке, чем осознанно. Не уверен, что сейчас время для охоты.

И тут случилось то, что окончательно убедило меня в ложности всего происходящего. Я слышал, что такое бывает, когда объешься колдовских грибов. Тогда невидимый мир духов проявляется во всей красе. Но я же их не ел! Я вообще последние два дня ничего не ел. А то, что наблюдали мои глаза, отличалось странной устойчивостью и постоянством явного мира. Волк. Волк выскочил из лесу и зарыскал по поляне, опустив нос, но при этом пристально разглядывая меня. Однако, слава Великому Лесу, не он стучал копытами по притоптанной траве. Стук копыт продолжал исходить из чащи, оттуда, откуда вытекала тропка, продавленная людьми. Я слышал его ещё пару вдохов, следя за выбежавшим к берегу волком, пока не повернул голову влево. После этого я не слышал уже ничего и даже забыл о волке, потому что то, что предстало моему взору, никогда бы не приснилось мне и в самом странном сне, ибо этого я просто не мог допустить в свои мысли. Нет, я имею в виду не этого рослого быка с развесистыми сучьями крепких рогов. Таких, и даже поболее, я много раз видел и даже лишал дыхания, метая верную суву под левую лопатку зверя. Я говорю о человеке, который сидел на спине Сохи, ухватившись руками за длинный волос звериной шкуры.

О, ушлые лисицы моего леса! Неужели Ель была всё-таки права? Неужели мы, смертные, пресекая Черту дерзнули выйти за пределы человеческого полога и теперь находимся в непознаваемой для нас стране духов, пытаясь разобраться в том, что видим своим скудным умом? И странные пятнистые волки, и огромный ломак, и Рыжий со своими Вратами, едва нас не убившими, и уж конечно этот колдун на быке — всё это могущественные духи, по неразумению принимаемые нами за привычные человеческому рассудку образы?

Пока жуткие сомнения сладострастно, чавкая и швыркая, грызли мой потерявшийся в увиденном дух, человек, управлявший Сохой, что-то пробормотал и, остановив зверя, легко спрыгнул на землю. Он размеренным шагом, словно бы плыл, двинулся ко мне, являя чистое, но уже не молодое лицо, обрамлённое светлыми, как пожелтевший лист волосами. Остановившись в трёх шагах, этот, то ли дух, то ли колдун (я пока ещё не разобрался), пристально вглядывался в мою неумытую рожу, а потом перевёл взгляд на одежду, ожерелья, болтающиеся на исхудалой шее, оглядел бревном лежащего Куну. Во взгляде пришельца не было ни гнева, ни враждебности, только спокойное внимание, выдающее глубокую силу духа и ясный ум.

Он поднял длань и указал рукой на перевал, с которого мы спустились несколько дней назад. Похоже, он хотел удостовериться в своих предположениях. Что-то очень чистое и благородное было в этом муже, сумевшем укротить дикое зверьё. Его одежда была странной, но изящной. Куртка из тонкой, мастерски выделанной кожи с длинным рукавом и прядями красиво пришитых по бокам нитей, а так же вшитыми бусинами из белой кости выдавали знатность и могущество своего хозяина.

Не дождавшись от меня ответа, колдун (наверное, всё-таки колдун, ибо я почувствовал запах человека) вопросительно поднял брови и помахал перед своими глазами ладонью, указывая на мою безучастность. Он что-то сказал, что-то знакомое, но я не разобрал, а потом снова указал на перевал. Я согласно кивнул и, памятуя о рыжем гиганте, с облегчением отметил, что колдун понял этот жест.

Повелитель зверей присел на корточки перед лежащим на траве Куной, но трогать его не стал. Какое-то время он сидел так, то ли размышляя о чём-то, то ли изучая беднягу, а потом встал, легко разогнувшись на сильных ногах. Обратив ко мне тонкие, но мужественные черты своего лица, он произнёс слова на незнакомом мне наречии, и убедившись, что я ни ежа, ни гада не понимаю, показал короткими, но выразительными жестами, чтобы я снял с Куны одежду. Я повиновался, а что мне ещё оставалось? Теперь у Куны была одна возможность вернуться в наш мир, и её заключал в себе этот удивительный… эээ… человек. Да, всё-таки человек.

Следуя его указаниям, я потащил друга к ручью, на берегу которого лежал волк, равнодушно наблюдающий за людьми. Я глупо и неуверенно чувствовал себя в этой необычной компании, словно бы я один не знал чего-то такого, о чём знали все остальные. Скорее всего, так оно и было.

Колдун показал мне, чтобы я положил Куну в воду. Странно, но это же колдовство… Вода была студёной, она вообще-то такая в горных ручьях, а сейчас, насколько я помню, была ещё и осень. Ледяная вода быстро нашла прорехи в изношенных ногавицах, заставляя моё сердце учащённо толкать кровь и перехватывая дыхание. Каково же было Куне? Я погрузил всё тело его, горящее от невидимого жара, в холодную воду ручья, оставив на поверхности лишь измученное лицо. Губы его, подрагивая, открылись, и язык что-то попытался выразить, зашевелившись во рту. Я оглянулся на колдуна, ожидая когда он махнёт мне, чтобы я вытащил безвольное тело на берег, но тот лишь спокойно наблюдал за происходящим, скрестив на груди руки. Когда же я снова вернул свой взгляд Куне, то встретился с ним глазами. Он, мой друг, потерянный в тёмном лесу Чёрных Врат, теперь смотрел на меня усталым, но живым взором. Я услышал его глубокий вздох.

— Орлик, это ты?..

Тут же меня окликнул колдун, показывая, чтобы я вытаскивал друга. Удерживая за подмышки, я выволок дрожащего Куну на прибрежную траву и склонился над ним, вглядываясь в его измученное лицо. Это было подлинное счастье, снова увидеть его, того, с кем было пережито так много, с кем пришлось пройти по самой грани между жизнью и смертью, с кем коварно и жестоко разлучило горное колдовство, но колдовство же и позволило снова встретиться. Куна медленно двигал веками, но говорить не мог, дыхание его было едва заметным, очень уставшим и настолько слабым, что мне стало страшно, хватит ли сил у него ещё хотя бы на пару вдохов. Но он дышал, мой славный друг, дышал, сражаясь с незримой напастью.

Голос чужака снова вернул меня к действию. Он стал жестами показывать мне, чтобы я переложил Куну на шкуры, укрыв его сверху, сохраняя тепло охлаждённого тела. Теперь я следовал указаниям колдуна без сомнений, увидев собственными глазами силу его познаний. Он указал на место у опушки, где мне следовало собрать шалаш, а сам, запрыгнув на спину Сохи, неспешно обдирающего осинку, повернул зверя обратно в лес. Волк последовал за хозяином.

Я не успел закончить возведение убежища, как колдун появился снова. Теперь уже пеший, в руках у него был глиняный сосуд, искусно лепленный. Настолько искусно, что нашим мастерам сделать подобное было просто не под силу. Бросив возле шалаша связку одеял, скроенных из мягких шкур, он подал мне сосуд, горячий от содержащегося в нём какого-то отвара, и глиняную чашку такого же цвета. Знаком он показал мне, чтобы я предложил это Куне.

Подойдя к лежащему под широкой меховой курткой другу, я встал на колено и откупорил сосуд, сразу же брызнувший мне в нос букетом горьких запахов с явным грибным вкусом. Налив полную чашку, я растолкал уже снова заснувшего Куну.

— Выпей это, дружище. Тебе это поможет.

Я приподнял его голову, прикладывая чашку к губам. Натужно делая глоток за глотком, Куна скривился под напором колдовского зелья. Он оторвался от пойла, но подошедший колдун сделал знак, показывая, что поверженный должен принять всю порцию. Я снова вложил в губы друга глиняную чашку, вливая в его рот это таинственное лекарство. Куна допил, не открывая глаз, и я опустил его голову на шкуры.

Колдун, удовлетворённый увиденным, забрал у меня сосуд с зельем и закупорил его той же пробкой, не позволяя отвару остыть. Он сделал мне знак, чтобы я перетащил Куну в шалаш и закрыл его принесёнными одеялами, а сам принялся вблизи обустраивать очаг. Когда я закончил выстилать пол душистым лапником и переложил на него расслабленное тело друга, впавшего в глубокий сон, наш новый знакомый уже подбрасывал хворост в весело играющее между сухих веточек пламя. Горшок с лекарством он поставил рядом, знаками показывая мне, что тот не должен остывать.

Опускался вечер и мне, если честно, самому хотелось вместе с ним опуститься на землю и заснуть, но у колдуна, похоже, были иные мысли на мой счёт. Он подвёл меня к ручью и взяв в руки тонкую ветвь нарисовал на сыром песке серп, показывая рукой туда, где скоро тот должен был появиться. Потом провёл по небу, обозначая путь следования Ночного Камня, и произнёс, каждое своё слово сопровождая соответствующим числом на пальцах:

— Кол, пара, веди, кварта.

Слово «пара» мне было знакомо, а в виду того, что произнося его, он показал мне два пальца, я понял, что он пытается донести до меня, сколько раз я должен выполнить за ночь некое действие. Колдун показал на ручей и сделал жест, как будто пил из чашки. Да. Я, конечно, был просто лесным пнём в сравнении с этим светилом мудрости, но даже бы и Соха на моём месте понял бы, что хотел сказать колдун.

Перед тем как уйти, он прикоснулся к своей груди ладонью и произнёс:

— Явор.

Ещё не успев осознать, что совершается ритуал знакомства, я выполнил то же движение:

— Орлик.

Он уходил, исчезая в сумраке вечернего леса, а у меня из головы никак не выпадало что-то, выхваченное взглядом в его облике. Я пытался напрячь измождённый разум, но он, как раз в тот момент, когда был мне так нужен, отказался мне повиноваться. Терзаемый смутными догадками, я повалился возле костра. Последнее, что осветило мою мутную голову, было напоминание о том, что я не должен пропустить время обряда изгнания злых духов.

Читать далее:

Читать сначала: 


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *