вера

Знаки Великого Леса: Часть 1. Глава 5.

Часть 1. Глава 5

Право охотника

Слабый ищет веру, но не умеет ей распорядиться.

Сильный владеет верой, но позволяет себе сомнение.

Небо обнажилось алым, отбрасывая ночные тени и разгоняя облака. Те спешили к горизонту, туда, где чёрным углём кто-то очень могущественный привнёс новые штрихи в привычную лесному глазу картину.

Я давно покинул шалаш, прислушиваясь к Миру, пытаясь ощутить перемены, возможно, роковые для него и меня. Если бы не то что случилось ночью, — я бы подумал, что там, в необозримой дали, где, наверное, с топью смыкаются Драконьи Валы, сейчас горит лес. Но разве там может быть лес? Нет, это чёрное облако — след того, кто пролетел над этими вот соснами, а теперь, похоже, устроился там, на границе Мира. Быть может это его дыхание? Я был уверен только в одном: Мир не спешит схлапываться. Утренние птицы пели так же, как они это делали всегда. Да и вообще, лес просыпался по обыкновению, словно и не трепетал он недавно под чудовищными порывами.

Я чувствовал, что мне сейчас нужно быть со своими. Произошло что-то очень серьёзное, что-то великое. И случай на охоте, быть может, уже не столь важен для деревни, нежели то, что таится теперь у подножия Валов. Противоречия липким вьюнком оплели мой дух, заставив его беспуто трепыхаться в сомнениях. Мне стоило идти к своим, и, кажется, решение было принято ещё до того, как я его осознал.

Подхватив суву, я повернул спину к восходящему Ярлу, и направил стопы к Синему Камню, туда, где накануне встречался с Куной. Я уже ничуть не сомневался в том, что он принесёт мне благую весть. Этой ночью, наверняка, деревня собиралась у общего огня, и Ель толковала знаки. Скорее всего, трудные времена наступали для нашего леса, а раз так, то деревне нужен будет каждый охотник. По спине пробежала какая-то дрожь и в груди разлилось что-то горячее. Странно, но на фоне грандиозных и суровых перемен я ощутил какое-то светлое умиротворение и непреклонную готовность отдать без колебаний жизнь ради блага своих. Они нуждаются во мне, и в роковое время я должен быть с ними. Это — мой долг, и, о вороны этого леса, я прыгну в Яму, если это будет нужно! И все они: мои родные и соседи, мои друзья и неприятели — вся деревня оценит по достоинству мою преданность и верность обычаю. Люди поймут, что я не мог убить Оскоря, я — не убийца, я благодарный сын своего племени!

Огненная дуга появилась над изломами лесного верха, когда я дошёл до долины Посвящений. К этому времени я уже проникся мыслью о том, что сегодня произойдёт моё воссоединение с миром людей. В голове лишь выстраивались разные варианты возвращения: что скажет Криж, как отреагирует Рихта, как отец, улыбаясь сквозь седую бороду, встретит меня у землянки… Я никогда не давал повода думать о себе, как о человеке, переступившем через Кон. В жизни бывает так, что случай хитро переплетает охотничьи тропы, а мудрость людская для того и нужна, чтобы суметь распутать эти узелки и понять откуда что тянется. Ну какой я убийца?! Дался мне этот Оскорь… Духи замутили его разум, вложив в руки оружие. А я то, я, — разве я похож на потерявшего себя безумца? Вот и Ель говорила, что во всём этом нет моей вины… Люди поймут. Ведь деревня растила меня для себя, как она может от меня отказаться?..

Подходя к месту нашей с Куной встречи, я начал улавливать новые знаки, не вписывавшиеся в картину моих представлений. Куна уже ждал меня. Он сидел, прислонившись спиной к сосне, задумчиво вглядываясь в пространство долины. Это означало, что он шёл сюда ночью. Бесстрашный Куна… Мне сразу стало ужасно стыдно за своё поведение: я просидел всю ночь в шалашике, не сумев даже заснуть. Страх так глубоко проник в моё сердце, что заставлял его учащённо биться, и мысль о ночном путешествии в деревню казалась мне невозможной и безрассудно глупой. Мне, но не Куне! Что-то заставило его идти сюда ночью, не взирая на случившееся.

Однако, было ещё кое-что, что удивило меня не меньше. Куна не улыбался. Он напряжённо жевал травинку, даже не глядя в мою сторону. Будто топь интересовала его более, чем наш предстоящий разговор. Куна повернул голову, лишь когда я подошёл вплотную. Уже присаживаясь рядом с ним, я почувствовал укол в сердце. Это с болью и глубоким разочарованием сгорала выстроенная мной идея возвращения. У Куны было две дорожных сумы, одна из них, конечно, предназначалась мне. Сума моего отца, сшитая из тяжёлой, но очень прочной кожи речного зайца. Значит, Куна успел побывать в нашей землянке… Но зачем?

— Я рад, что мы мыслим одинаково, — на его лице, однако, радость не отобразилась.

— Что заставило тебя идти сюда ночью?

Куна выдержал паузу, собираясь с мыслями. Охотник никогда не отвечает на вопрос сразу. Ответу нужно время, чтобы вызреть, а не то вкусивший его поморщиться, пожалев, что решил сделать это.

— Теперь всё будет по-другому, брат мой. Мира, в котором мы жили, больше нет.

Слова Куны били тяжёлым камнем по моему рассудку, и я готовился услышать самое худшее.

— Вала вернулся.

Я застыл, как высохшее древо. Мне трудно было поверить в то, что я только что услышал, но Куна говорил серьёзно. Казалось, он сам с трудом переваривал свои слова. Говорил и прислушивался к тому, что произносили его губы.

— Так сказала Ель у общего огня. Ты сам вчера его видел.

Да, я видел. Так значит это был дракон… Его именем названы Валы, что лежат за Чертой Леса. Мы все с детства слышали эти легенды о драконе, покинувшем Яму. О том, как его огненное дыхание сжигало всё вокруг скалистых гор и отравляло воздух. Деды говорили, что некогда деревня приносила человеческие жертвы сыну подземелий, лишь бы он перестал грозным рычанием сотрясать Лес. Иногда дракон засыпал надолго, но стоило людям позабыть о жертве, как он снова просыпался и требовал своё, угрожая погубить весь Лес. А потом Вала исчез, ушёл, спустился обратно в Яму, или улетел за край Мира. Он перестал требовать крови, а люди с облегчением перестали кидать суровый жребий. Вала стал легендой, которой ещё пугали росточков, но никто уже не мог сказать, где в этих легендах правда, а где вымысел. Неужели это был он?… Да, пожалуй, только огнедышащий дракон мог пролететь, сияя словно сам Ярло, подняв могучие вихри взмахами своих крыльев. Кто же ещё?.. Нет в Мире иной такой силы…

— Там?.. — я указал рукой за болотные просторы, туда, где над линией горизонта поднималась чёрная дымка, — там его гнездо?

Куна кивнул.

— Он там.

— А что же охотники? Что решила деревня? Ель говорила с духами?

Куна пристально посмотрел мне в глаза, и я понял, что возвращение дракона — не главная для меня новость.

— Ты же знаешь, Криж — жрец Великого Леса, он не может общаться с тёмными силами. С ними говорит Ель, а остальные могут лишь слушать.

Куна снова отвернул лицо, продолжая не спеша вещать о судьбах Мира.

— Ель говорила о том, что дракон вернулся за своей жертвой. Люди забыли о долге перед Ямой, перестав отдавать ей даже мёртвых. Теперь Вала вернулся напомнить о своём могуществе и власти над людским родом.

— Вала требует жертву?!

— Да, брат мой. Так сказала Ель.

— А что же охотники? Ведь решать должны они?..

Куна вздохнул тяжело, как вздыхает Сохатый после встречи с сувой.

— Ель в подтверждение своих слов преподнесла Крижу зуб дракона.

Мы снова встретились глазами, ведь они никогда не лгут. Только тот говорит правду, кто может сказать, глядя своему собеседнику в глаза. Взгляд Куны был твёрд, как дубовая ветвь.

— Я сам его видел. Он не похож ни на что в нашем Лесу, он остёр, как самый удачный отщеп чёрного камня. Гладкий, как твоя кожа, но при этом цвета тлеющего угля. От него веет мощью и страшной силой… Видел бы ты с какой осторожностью и благоговением Криж принял этот дар!

— Но… как он попал в руки Ели?..

— Вчера этот вопрос задал себе каждый охотник деревни, но никто не осмелился произнести его вслух. Ведь вопрос — это сомнение, а как можно сомневаться в том, что видишь собственными глазами?

— Да, ты прав. Ель всю жизнь посвятила общению с тёмными духами, и, по-моему, ничего с этого не получила, всегда жила скромно, если не сказать в нищете. Если бы охотники не помогали ей — умерла бы с голоду, родни ведь у неё нет. А сила есть… Никто же не сомневается в её власти над духами боли и телесной гнили, почему же сейчас люди должны усомниться? Ель мудра под стать своему возрасту.

— Орлик, она преподнесла Крижу этот дар в знак того, что Вала выбрал нас своим народом.

— Выбрал? Для чего? Для жертв?

— Да, для жертв… — Куна опустил голову, как будто пряча что-то от меня. Он вцепился руками в чёрные, словно крылья ворона, волосы и мучительно пробормотал, потрясая лохмами, — Ель говорила странные вещи, которые никак не уложатся в моём черепе. Вала обещает нам своё покровительство в обмен на преданность, он даст нашим охотникам свои зубы, чтобы они обрели власть над соседними деревнями и укрепили его волю. Представляешь, Орлик, какое оружие наши могут получить в свои руки!

— В обмен на жертвы?

— Да, конечно. Ничего так просто не даётся.

— Охотники больше не будут приносить жертвы у Синего Камня?

— Не знаю, Орлик. Не знаю…

Куна потёр закрытые глаза ладонями и вздохнул:

— Но для нас это теперь не так важно.

Его лицо обрело былую твёрдость.

— Почему?

Он сидел ко мне вполоборота, то отворачивая своё лицо, то возвращая огоньки своих зрачков на линию моего вопрошающего взгляда, когда хотел увидеть реакцию на сказанное.

— Потому что нас теперь нет в людском пологе. Нам надо искать свой.

Я уже не прерывал Куну вопросами, понимая, что он и так расскажет всё, что знает и думает. Каждое его слово било меня по лицу, заставляя сильнее и сильнее сжимать скулы. Как же я был глуп и наивен, обманывая себя в это утро!

— Ещё накануне Ель сказала, что случай с Оскорем — воля духов. Не зря это всё произошло недалеко от Черты — границы Леса с Драконьими Валами. Вала требует крови и, направив твою руку, он показал нам, как далеко распространяется его власть. Нашему народу предстоит пережить страшные времена, если мы не примем его условия. Дракону нужна жертва, и деревня готова её принести. Этой жертвой должен стать ты. Поэтому тебе стоит покинуть наш лес, а, может быть, Лес вообще. Вряд ли тебя примут в других деревнях.

Он замолчал, давая мне передышку. Она действительно мне требовалась, ибо я находился между небом и землёй, как будто, падая с ветки дерева, ударился темечком о лесную подстилку, и голова теперь отказывалась роить мысли. Непроизвольно, не участвуя в том, что говорю, спросил:

— А ты тут при чём? Почему ты сказал про нас? Как тебя это всё касается?

Куна был где-то рядом, но я только слышал его голос, сам он растворился в туманной дымке, застившей глаза.

— Я?.. — он как будто сам ждал от себя вразумительного ответа, — А что я?!

Впервые за весь разговор я почувствовал в его голосе злость и горечь. Теперь он говорил быстро, метая слова, как еловый костёр, что на ветру кидается искрами. Движения глаз обрели привычную резкость, и передо мной предстал тот Куна, которого я привык видеть.

— Я всегда считал величайшей доблестью охотника готовность противостоять Зверю. Мы уже некогда жили под его властью, но были ли мы тогда людьми? И кто был тот, кто невзирая на обычаи своего жалкого народа, сразил хищника? Это через него мы обрели силу и свободу, заняв достойный полог в Мире, и люди отныне никого не молили и не просили ничего, лишь благодаря Великий Лес жертвами на Синем Камне. Лес даёт нам возможность брать то, что нужно, будь лишь достоин этого — вот чему всегда учил нас Криж. А теперь он сам взял в руки зуб Вала, символ драконьей власти над людьми. Ещё вчера мы были свободными охотниками, имеющими в своих руках право самим определять свою судьбу, а теперь мы передаём это право вновь пришедшему Зверю, стоило лишь ему оскалиться. Мы готовы убивать своих и ради чего?! Ради возможности оправдать свой позорный страх? Ради призрачного миража власти над другими племенами? О, Криж, конечно, не может упустить возможности поставить логовичей на место! Ты спрашивал, что решили охотники? Так вот я вчера понял, что охотники более ничего решать не будут! Ни один не квакнет лягушкой, не то что уж зарычит ломаком! Дракон лишил их голоса! Теперь не от Великого Леса будет зависеть благополучие деревни, а от драконьей милости!

Куна яростно зашвырнул в луговой продых измятую в пальцах сосновую шишку.

— Нет больше духа Великого леса, Орлик. Нет больше охотников.

Он снова посмотрел на меня и произнёс уже спокойно:

— Я не готов посылать в тебя стрелы. Там, в деревне, остались те, кто готов.

Потом подумал и добавил:

— Не все, конечно. Просто, люди, не зная что делать, готовы плыть, подобно, сучьям, куда тащит их течение. А я не хочу. Я рождён охотником, и собираюсь использовать право быть им, даже если это безрассудно.

Да уж, обыденность не позволяет человеческому духу раскрыться подобно цветку, благородному в своём превосходстве над окружающими условиями, блеклыми и тусклыми, невзрачными в сравнении с его сиянием. И лишь всемирные потрясения, когда крушатся все прежние представления о добре и зле, когда сама жизнь становится предметом мена, способны пробудить мощь и величие человеческого «Я».

— Ты уверен, что охотники примут условия дракона?

Вместо ответа Куна протянул мне отцовскую суму.

— Нам нужно успеть сегодня покинуть наш край.

— Куда пойдём?

— А у нас только одна открытая тропа ,— я знал ответ до того, как Куна закончил, — за Черту.

 

Далее:

Знаки Великого Леса. Часть 1. Глава 6.

Читать сначала:

Знаки Великого Леса. Предисловие


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *