филин

Знаки Великого Леса. Часть 1. Глава 3.

Часть 1. Глава 3

У Синего Камня

Глупцы дают оценки, мудрецы ищут ответы.

В Лесу все охотники разные. У каждого своё время и своя тропа. Каждая семья свой угол имеет и за своим зверем ходит. Поэтому и оружие всяк отличное имеет, родовое. И манера владения тоже особенная. Научиться бить тепой или метать стрелу может каждый. Но только отец знает, как этот навык обернуть охотой. Охота ведь не убийство, не приложение оружия к цели. Это заявление права на жизнь, умение получить свою долю от общего счастья. Здесь мало техники, нужна манера. Потому как манера подразумевает ощущение себя в Мире, способность занять свой полог в сложной картине бытия. Окажись в нужное время в нужном месте — и создашь то, что охотники называют «доб» — живую часть вечно вращающегося Мира. Он наградит тебя добычей и сделает добрым охотником. Отец передаёт детям свой дух, а значит — своё место в Лесу.

Моё время — это утро. Я открываю глаза, когда Ярло, прокатившись по Яме, готовиться взойти над макушками деревьев. Тьма отступает перед алым небесным пламенем, прячась в тенистые овражки, рассыпаясь белыми туманами и опадая студёной росой. Это вздох Мира, ритуал восхождения светоносного огня, перед которым благоговейно замирает всё живое. Самое подходящее время, если хочешь взять силу. Она в эти часы разлита повсюду.

Я встал, расправляя крылья и выкручивая шею. Сон вернул жизнь в измученное тело, и теперь я с удовольствием напрягал отдохнувшие мышцы. Глубокий вдох влажного воздуха, как глоток родниковой воды. Да, мне нужна вода. Скинув кожаные портки, вошёл в траву. Побежал, как Сохатый, рассекая грудью мощную поросль пойменного лога. Роса умывала наливающееся силой тело, и с каплями обжигающе холодной влаги уходили остатки сна, растворялся серый лёд воспоминаний. События вчерашнего дня казались теперь в ином свете. С бодростью пришла уверенность в своих возможностях.

Ярло ещё только трогал первыми лучами ветки самых высоких сосен, когда я направил свои стопы к Синему Камню. До него отсюда было не очень далеко, но я собирался завернуть к реке за сладкой осокой. Это было самое доступное средство заполнить пустоту в брюхе. Тратить время на охоту и разведение огня было глупо, это требовало куда большего времени, чем то, которым я располагал.

Синий Камень лежал на границе между нашим краем и краем логовичей. Там никто не охотился, так как место считалось заповедным для всех. Ещё деды дедов приносили на Камне жертвы Великому Лесу, благодаря за посланную добычу. Сколько стояла наша деревня и деревня соседей, и мы, и они, и многие другие каждую осень, в день когда свет равняется с тьмою, собирались на этом капище для того, чтобы принести жертвы и справить свадьбы. Брать жену со своей деревни запрещал закон. Кроме того, этот обычай способствовал сглаживанию отношений, которые во многом оставались напряжёнными.

Один день в году мы, забывая о распрях, собирались у одного костра, подтверждая пусть дальнее, но всё же родство. Так велел кон. Но тот же кон в другие дни позволял отнять дыхание у всякого, кто нарушал пределы своего края. Немало наших охотников, увлёкшихся преследованием, полегло на болотах логовичей, в песчаных сосняках боричан и в иных углах. Мы не отказывали себе в праве отплатить им тем же. Но один день в году сводил нас у Синего Камня, чтобы мы помнили об одном предке, одной крови.

Добравшись до места, я залёг под кустом Ядовитого Глаза. К капищу спускаться смысла не было, да и слишком много там гнуса.

Я вспомнил, как ещё ростками мы натирали свои тощие телеса отводным настоем, чтобы мошка не сожрала нас раньше, чем мы успеем совершить обряд. У Синего Камня горели костры, разожжённые старшими, стучал барабан, и мы все были страшно взволнованны, сжимая в руках пойманных собственноручно жертвенных чёрных петушков. Волновались все, кроме Куны. Он, как всегда, со злой усмешкой наблюдал за праздничной суетой, сверкая в сумраке своими хищными глазками.

Первая Жертва приносилась на двенадцатую осень и означала закончившееся детство. Мы с трепетом и затаившимся ожиданием чуда приближались к Камню, где в свете костров и небесного Серпа нас встречали деревенские вожаки. Огромный камень, как рассказывали старики, иногда уходил в топь, но потом неизменно выходил на поверхность. В его центре духи сделали ложбину для сбора жертвенной крови, и мы по очереди должны были заполнить её.

Само действие надо сказать было не из лёгких, и чтобы помочь нам пройти обряд, Криж твердил заговор. Его голос, рвущий ночь, словно рык ломака под грохот барабана завораживал, и разум затягивало пеленой. Мы слышали звуки, но не понимали, что они значат. Тело ощущало ночную свежесть, что-то просыпалось внутри, молодое и ярое. Оно наполняло дух животной силой и волчьим азартом. Мы легко умерщвляли птах, отгрызая им головы, как это делают дикие звери, ощущая биение рвущейся дичи.

Предание говорит, что когда-то человек сам был жертвой, и хищники Леса закалывали его, чтобы насытить своё брюхо, а заодно отблагодарить кровью дух Великого Леса. Это они: рыси, ломаки и волки приносили людей в жертву на Синем Камне. Наши предки прятались на деревьях и боялись ступить на землю. Но однажды родился тот, кто вступил в схватку со Зверем и убил его, раздавив горло клыками. Это был первый охотник. После этого дух Великого Леса обратил свой взор на людей и отвёл им новый полог в Лесу. Отныне люди стали хищниками. Спустя многие века они создали разное оружие, но сохранили память о той первой охоте.

Я заставил себя оторваться от воспоминаний. Нехорошо погружаться в то, что было, теряешь связь с Миром. Мир постоянно вращается, как катящийся по небесам Ярло, и чтобы успевать за ним, нужно пребывать в нём. Позволишь себе уходить в грёзы или воспоминания и, рано или поздно, не успеешь догнать момент. А момент — это и есть вся жизнь. Явное явно.

Я поднял взгляд к облакам. Огненный глаз был уже над головой, скоро появится Куна. Он найдёт меня, идя по опушке леса.

Над заболоченной долиной вращались чёрные силуэты коршунов. Я насчитал пятерых. Небесная стая, охотничий круг. Иногда они оглашали окрестности пронзительным кличем. Так волки предупреждают всё живое, собираясь в стаю. Это означает «Кто не спрятался, я не виноват!».

Вдруг что-то поменялось в воздухе. Повинуясь смутному ощущению, приподнялся на локтях, осматривая многомерность лесного пространства. Куна двигался совершенно бесшумно. Ветер шёл на него, и он, поймав струю моего духа, лёгкой рысцой перемещался между ровными стволами, обходя валежины и кустарник.

На открытом логе легко наблюдать глазами, в лесу же, они — слабый помощник. Лес закрыт деревьями, большими и маленькими, дальними и близкими. Они искажают представления о размерах Мира. Пестрота смешанного леса вкупе с шевелящимися на ветру листьями и лапами, размывают очертания и границы. Чтобы увидеть, не нужно смотреть перед собой, нужно учиться видеть внешними уголками глаз. Тогда ловишь любое изменение ритма этого колыхающегося зелёного моря.

Я встал, обозначая своё присутствие. У Куны на лице исчезла сосредоточенность мышкующей лисицы и появилась хищная улыбка, дополняющая цепкий взгляд и уверенные точные движения.

— Да, брат, дал ты бабам повод для сплетен!

Он подбежал и мы поприветствовали друг друга, переплетая руки корнями.

— Что сказали у родового костра?

Я выдал своё беспокойство неосторожным вопросом. Однако Куна, похоже, был настроен предварить свою речь поеданием вяленого мяса. Он сбросил кожаную суму на жёсткую, как волос Сохатого, прожаренную Ярлом чахлую травку, уставшую пробиваться через толстые слои опавшей хвои, и мягко, словно ласка, пристроился рядом. Его зад ещё шёл на сближение с землёй, а руки уже ловко развязывали ремешок сумы.

— Садись, угощу тебя мужской пищей. А то, небось, жуёшь тут со вчерашнего дня одну зелень. Вон, глазами уже хлопаешь по-сохатому.

Да, брюхо, действительно требовало чего-то существенного, и я был рад, что Куна подумал об этом. Он притащил несколько солидных ломтей завяленной козлятины и пучок зелёного черемыша. Мы наперегонки стали забивать рот мясом, с хрустом зажёвывая сочными листьями, иногда бросая друг на друга оценивающие взгляды.

Когда охотник ест, его отвлекать нельзя. Раздел добычи в охотничьем кругу — первый и главный обряд, древняя традиция, от которой ведёт своё начало род человеческий. Разделяя и поедая добытое, охотник приносит жертву духу Великого Леса, а к жертвоприношению относится нужно со всей серьёзностью. Священнодействие, как никак. У каждого в этой жизни своя доля, и определяется она твоим кругом.

Мясо неумолимо подходило к концу, и наши черепа постепенно снова стали заполняться светом мыслей.

— Был общий огонь,- дожёвывая пробубнил Куна, — все знают, что Рихта поднял муть. Ему стоило вести себя сдержаннее.

Я внимательно слушал, ожидая, когда Куна озвучит мою участь. Он продолжал:

— Рихта и сам это понял, однако, он и у костра продолжал утверждать, что ты с умыслом отнял дыхание Оскоря, а значит деревне нельзя тебя принимать. На стороне Рихты, конечно, его братья. Но ведь вожак у нас пока Криж, а Криж мудро заметил, что охотники не успели услышать твоих слов. Поэтому деревня не может вынести решения раньше, чем ты явишь своё немытое рыло и поведаешь о случившемся.

Глаза Куны были наполнены таким же огнём, как и его тело. Этот живой взгляд не мог долго задерживаться на чём-либо, он то и дело резал видимое стремительными движениями зрачков, словно отбивал острые отщепы от чёрного камня.

— А что Ель? Она же была у огня?..

Женщины молчали у родового костра, но ведь Ель не была женщиной. Её умение слышать духов и иные редкие способности позволяли ей говорить наравне с охотниками.

— Ель?.. Да, была. Она сказала, что нет твоей вины в том, что произошло. Твою руку направляли духи. Ты пренебрёг её предостережениями и подошёл слишком близко к Драконьим Валам. Вообщем, к неудовольствию Рихты, она , скорее, встала на твою сторону.

Куна помолчал, о чём-то подумав, и добавил, словно убеждая меня:

— Ты же знаешь, как охотники прислушиваются к её словам.

Я переваривал услышанное и чувствовал, что теперь Куна ждёт от меня решения. Но решению нужно было время, чтобы вызреть. Куна желал помочь мне принять его:

— Если тебе это важно: вряд ли кто-то, кроме Рихты, станет обвинять тебя в том, что ты переступил через закон.

— Я не переступал, Куна…

Он с вздохом кивнул головой.

— Понимаю… Тому, кто привык ходить по следу, трудно ждать чьего-либо решения.

Я помолчал, собираясь с мыслями, и выдавил:

— Деревня, может, и не отвернётся от меня и мне позволят остаться, но кто поверит мне в том, что Оскорь действительно хотел меня убить? Как мне жить среди людей, постоянно ловя косые взгляды?

Я поднял голову, внимательно изучая лицо друга.

— А ты? Ты веришь, что Оскорь стрелял в меня?

Усмешки уже не было на лице Куны, оно стало твердым и суровым, как если бы его вырезали из тёмного дуба.

— Я верю тебе. Но даже если бы ты приготовил из головы Оскоря студень и прилюдно сожрал его на капище, я всё равно сейчас делил бы с тобой добычу. Мы же одного круга.

Слова Куны были семенем, глубоко запавшим мне в сердце. Я понял, насколько могущественной может быть сила, связывающая охотников в стаю.

— Так что думаешь делать?

— Не знаю… Но почему Ель решила, что наши тропы пересеклись у Драконьих Валов?

Я неуверенно ухватился за призрачную нить, пытаясь распутать клубок противоречий. Куна только хмыкнул, пожав плечами:

— Духи… К тому же весь Лес знает где лежит твой угол.

— Да, пожалуй, я действительно вчера слишком близко подошёл к Черте. От Ели ничего не скроешь…

Мне очень хотелось, чтобы в голове всплыло что-то такое, что я упустил из виду, что-то, что могло бы подтолкнуть к действию. Идти не трудно, трудно понять куда следует идти.

— Наверное, мне стоит снова сходить туда. Может Оскорь наследил там, и я найду что-то явное, что поможет понять.

— Значит, не вернёшься… Ладно. Послушай, ты же не забыл, что небесный Серп исчезнет и народится заново, обернётся жёлтым камнем, и мы будем приносить Вторую Жертву, получив право голоса у родового костра? Если ты не вернёшься до этих пор, тебе придётся ждать целый год и проходить обряд с младшими.

— Да, Куна, я помню… Надеюсь, что успею до тех пор найти что-то, что подтвердит мои слова у общего огня. Рука друга сжала моё предплечье. Он пристально посмотрел на меня и вымолвил:

— Когда Ярло заснёт и проснётся столько раз, сколько пальцев на твоей руке, я буду ждать тебя здесь. Мои глаза и уши в деревне станут твоими. О семье не беспокойся, твои братья, хоть и ростки, но уже справные охотники. Да и круг на что, в конце концов?

Его клыки снова обнажились в оскале. Я благодарно кивнул головой, принимая его помощь. Куна встал, закинул суму за спину и быстро зашагал в чащу, оставив меня преисполненного тревог и смутных надежд. Значит, Черта у Драконьих Валов… Что же, идти не трудно, если знаешь куда.

Читать далее:

Знаки Великого Леса: Часть 1, глава 4.

Читать сначала:

Знаки Великого Леса. Предисловие

 


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *