птицы

Знаки Великого Леса. Часть 1, глава 2.

Глава 2. Свои

И над влюблённым и над убитым поют одни и те же птицы…

  Сразу навалилась непосильная тяжесть. Я опустился на землю, пытаясь понять смысл происходящего. Оскорь. Это был он. Я бы узнал его и без головы. Он не принадлежал к моей семье и моему охотничьему кругу. Почти однолетка моему отцу, он провёл свою жизнь, выслеживая зверя. Три лета назад он едва не погиб от удара Сохатого. С тех пор не мог ходить в лес, хотя сохранил силу в руках. Стал нелюдим и странен. Если бы не Ель со своим колдовством, Оскорь давно бы уже покинул наш полог. Я не знал, зачем он решил послать мне свою стрелу, и у меня не было причин отбирать у него дыхание. Я много раз видел смерть, но никогда не убивал человека. Мир разваливается на части, как трухлявый пень, стоит лишь упустить ниточку понимания.

Я не переживал, потому что не чувствовал вины. Я не боялся ответа перед людьми, потому что никогда прежде у меня не было причин этого бояться. Более всего сейчас я хотел, чтобы кто-то своими объяснениями вернул меня к привычной жизни, но что-то внутри подсказывало, что та жизнь в одно мгновение ушла куда-то. И ничего уже не изменить. Когда не знаешь, что делать, делаешь то, что всегда.

Я взвалил Оскоря на плечо, и потащился в деревню. Путь не близкий, есть время для раздумий. Но человек так странно устроен, что напряжению разума предпочитает пустые надежды. Я шёл к своим, ведь у меня не было другой тропы.

Деревня стояла в сухом бору. Здесь было удобно рыть землянки. Раньше в этих холмах жили лисы, теперь живут люди. Много серой извести под рыжей хвоёй. Легко копать. В глубоком овраге, пересекающем деревню, бил ключ. Сюда жёны спускались набирать в суда воду, рвать мяту для душистого отвару и ломать пихтовый лапник на мягкие ложа. А землянки копали выше, где не было глины и даже после сильных дождей земля быстро высыхала.

Я знаю, что наша деревня в Лесу не единственная. Есть и другие. Но они такие же. Потому что иначе в Лесу не прожить. Человеку нужна земля, чтобы прятаться от непогоды, вода, чтобы не высохнуть, очаг, чтобы согреться, и воздух, чтобы питать свой дух.

Наша деревня не самая большая. Почти двадцать семей здесь делят охотничьи тропы. Эти тропы, словно лучи снежинки, расходятся в разные стороны от капища, и каждое утро мужи уходят по ним в лес так же, как и много веков назад. Мне туда,- в сердце деревни. Там я избавлюсь от этого гнёта.

Первыми охотника встречают дети, самые беззаботные жители деревни. Они снуют по ближайшему лесу, собирая то, что можно съесть, играя в охоту и помогая старшим. Их крики оповещают всех, кто трудится у землянок, о том, что несёт муж на плечах. Не каждый день дух Великого Леса благоволит охотникам, но если это случилось — деревня будет знать об этом раньше, чем охотник вступит на вытоптанные склоны околицы.

Меня, потухшего под своей проклятой ношей, долго не замечали, и я уже почти дошёл до крайней землянки. Здесь жил Клык со своей большой семьёй. Он, похоже, ещё не вернулся со своей тропы, а жена, наверняка, с другими бабами скребла шкуры на другом конце деревни, там, где на плитах выпиравшего песчаника удобно было их разложить. Сердце сжалось в ожидании первого окрика, а его всё не было. Я опустил голову, не в состоянии встретить вопрошающий взгляд, и всё так же брёл по направлению к капищу.

— Оскорь! Орлик Оскоря несёт! Оскорь убит!

Я знал, что они заверещат, словно полосатые визгуны, но всё равно эти детские крики полоснули по живому зазубренным ножом. Нутро перехватило и спёрло дыхание. Стало как-то тошно, как будто это я убил… О, вороны! Это же я убил! Но ведь он в меня послал свою стрелу, это главное! Я скажу им, я покажу им лук и стрелы. Эта мысль почему-то не принесла облегчения.

Дети убежали далеко вперёд, а их крики всё ещё будоражили деревню. Обычно они сопровождают охотника. Но только не в этот раз.

— Орлик, что случилось?

Чья-то жена обозначила своё присутствие самым важным для меня вопросом, но я не мог говорить, и даже не взглянул в лицо говорившей. Мир вокруг меня наполнялся этими голосами, теми же вопросами и множеством сопровождавших меня ног. А я всё брёл к своей цели, тупо и молча, изучая иссохшую, твёрдую что камень землю, оставляя за собой тонкую красную нить, разделившую деревню на «до» и «после».

Вот и конец моего пути. Я почему-то сбросил Оскоря рядом с камнями общего огня так, как будто это была туша лесной козы. Наверное, стоило почтительнее отнестись к телу того, кто жил с тобой по соседству много лет. Но я не знал, как правильнее поступать в этой ситуации, я не понимал её и всё более уходил от происходящего. Люди что-то говорили, рядом со мной присел охотник, переворачивая Оскоря лицом вверх. Тем, что когда-то было лицом. По-моему это был Обруч. Он тоже что-то быстро лепетал, словно белка, нашедшая цельную шишку. Я понял, что сижу, обхватив колени руками. Поднял голову, направив взгляд сквозь толпу в небесную бездну. Мне хотелось вырваться туда из этого беспредельно сжимающегося мира. Где-то отец, я бы всё ему рассказал. Он бы меня выслушал.

— Орлик, что всё это значит, вепрь тебя разорви?!

Рычание Крижа вернуло меня в происходящее. Я поднялся на ноги, увидел окруживших меня людей. Их оказалось не так много, как мне мерещилось до сих пор. День ещё не закончился и все были заняты делами. Дурная весть не успела собрать деревню на капище.

— Ты что молчишь, как долблённая колода?! По башке шарахнули?

Криж всегда орал, он привык отдавать приказания и требовать. Положение вожака обязывало.

— Я не знаю, что случилось…

Мне как-то самому очень не понравилось, что я из себя выдавил. Расталкивая собравшихся на капище влетел Рихта, младший брат Оскоря. За ним спешила его семья. Рихта припал к телу убитого, пытаясь понять не лгут ли его глаза.

— Оскорь, Оскорь… Его же убили, убили… Орлик, откуда ты его приволок? Кто проткнул его? Это логовичи? Это они?!

Мне очень хотелось сказать «да, это они».

— Это я. Я убил его.

Рихта замолчал, выпучив глаза, как пескарь. Словно я произнёс заклятие и превратил его в кусок камня. Откуда-то сбоку спокойно давил Обруч:

— Его били сувой с каменным наконечником. Почти в упор. Повернувшись к нему, я произнёс уже громко и с вернувшейся в голос твёрдостью:

— Я убил его. Он был на моей тропе и стрелял мне в спину. Вот его лук. Я не знал, что это был Оскорь.

— Это и понятно, что это его лук, — Криж уже не рычал. Похоже, думал, как сгладить чувства Рихты, когда тот придёт в себя.

Рихта натужно выдавил:

— Ты….

Ему явно слова давались с трудом. Криж снова попытался вернуть себе первый голос:

— Ты что, перепутал его с зайцем? И какие духи занесли его в твой угол?

— Я не знаю. Он стрелял мне в спину, я не знал, что это Оскорь.

— В спину?! — Рихту наконец прорвало, — В спину??? Зачем бы ему посылать в тебя стрелы??? Ты убил его, гнилая шкура! Ты переступил через свою кровь! Ты проткнул его своей сувой за то, что он пришёл в твой угол!!!

— Остынь, Рихта… — Криж попытался подвинуть полыхающего охотника, но тот, казалось, и не замечал его.

— Я знаю, что у вас произошло! Он зашёл в твой угол, преследуя зверя, а ты, мерзкая гадина, оценил свою добычу выше человечьей жизни!

— Он стрелял в меня!

— Вриоооошшь!!!!

Рихта взревел, как раненый секач. Его глаза едва удерживались в глазницах, а по бороде растекались брызги белой слюны.

— Стрелял??? Что же тогда не он тебя принёс? Или ты дух, чтобы от пущенной в спину стрелы уйти?! Может тогда от моей попробуешь?

Он орал, тыча мне в глаз кривым как дубовый сучок пальцем, и, казалось, собирался в отместку за убитого брата выцарапать мне зрачок.

— Ты пролил свою кровь, тухлые духи, и сгниёшь в Яме за свои злодеяния! Выродок своей семьи, ты опозорил имя своего отца! Ты будешь изгнан по законам рода, и пусть тогда духи приведут тебя на мою тропу!!! Уж от моей стрелы тебе не уйти, кабанье рыло!!!

Он всё кричал, не в силах остановиться и пальцем всё глубже погружался в мой мозг, цепляя за что-то очень болезненное. Я видел только этот пожелтевший коготь с чёрными точками кровоподтёков и чувствовал, что вот-вот вывернусь наизнанку, опорожняя содержимое желудка.

А потом что-то лопнуло внутри, и стало вдруг легко. То, что сжималось, вздохнуло и отпустило. Я перехватил левой ладонью этот навязчиво лезущий в мой глаз сучок, то есть палец, резко дёрнул вправо-вниз, уводя на излом, и, как только Рихта, охнув, вынужденно присел, коротко саданул его правой ладонью по крутой залысине потного лба. Так ломак отмахивается от рогатины охотника. Лоб Рихты мог бы, пожалуй, без особых потерь выдержать и удар оглоблей. Однако, его хозяин нехотя всё же завалился на утоптанную землю, взмахнув руками как птаха крыльями. Я кожей ощутил колючки костяных ножей, нацеленных мне в шею. Братья Рихты готовы были вступиться за своего. Он тем временем, пытаясь неуклюже встать, тянулся за висевшей на поясе тепой.

— Убью… — невнятно и удивлённо сипела его глотка.

— Довольно!!!

Криж прыгнул между мной и родичами убитого. Он, словно хищный зверь, вставший на задние лапы, раскинул когтистые длани, предотвращая бойню.

— Уйди… уйди… — он зашипел, глядя на меня, понимая, что может не остановить обезумевшего Рихту и тогда падёт ещё кто-то.

Я бросил взгляд на тех, кто молча наблюдал за этой дурью, не решаясь лезть под горячую руку взбешённых охотников. Я знал всех этих людей с первого своего вздоха. Теперь они смотрели на меня с недоумением и досадой. Я не ощущал доверия, не получил поддержки. Ни единого голоса, ни даже взгляда, на который я мог бы опереться. Повернувшись, быстро пошёл вон. Как будто что-то выталкивало меня из деревни обратно в лес. Я не мог находиться здесь, среди этих людей, усомнившихся во мне и отвернувшихся от меня. Я чувствовал себя здесь чужим. Вот только отца не повидал. Жаль, но вернуться я не мог.

Последние землянки остались позади и острые глаза перестали протыкать нутро. Я был уже за околицей, когда кто-то снова меня окрикнул. Это был Куна, охотник моего круга. Друзья могут быть приятны в общении, а могут быть надёжны. Куна был надёжным. Он, похоже, только что вернулся из лесу и не успел к драке.

— Орлик, не ершись, успокойся. В деревню сегодня не возвращайся, а завтра встретимся у Синего Камня.

Он ободряюще хлопнул меня по плечу и побежал обратно. Я благодарно посмотрел ему вслед, а затем уже куда увереннее зашагал по тропинке. Теперь, по крайней мере, я знал куда идти. Где-то справа должна была показаться землянка Ели. Она жила на отшибе, сторонясь людей. Той, кто разговаривает с духами, людские заботы — мышиная возня. Я невольно повернул голову, пытаясь различить вдали за деревьями частокол с черепами. Мне показалось, что в воротах ограды застыла сгорбленная фигура старухи.

Предисловие

http://rudiyr.ru/znaki-velikogo-lesa/znaki-velikogo-lesa-predislovie.html

Глава 3

Знаки Великого Леса. Часть 1. Глава 3.

 



Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *