истина

Знаки Великого Леса. Часть 1. Глава 14.

Часть 1. Глава 14.

У врат страха

Мы наблюдаем окружающий мир через
туман прошлого опыта. Этим объясняется
наша слепота. Чтобы открыть истину,
нужно научиться рождаться заново.

Мы сделали несколько безуспешных попыток выйти из долины через перевал, но каждый раз упирались в отвесные стены. А ещё стало ясно, что без куртки мне не осилить переход, даже если мы найдём тропу. Как только мы выходили на голые скалы, ветра безжалостно терзали моё незащищённое тело, и с каждым шагом вверх они становились злее.

Теперь нам часто попадались следы горных коз, стадо которых паслось на редких лужайках, и, порой, нам доводилось видеть, как эти удивительные создания карабкаются там, где мы бы с Куной никогда б не решились лезть. Наш страх высоты давно прошёл, Валы стали для нас своими, но человек — это же не поползень, чтобы цепляться пальцами за трещины в скале.

Ночевать мы спускались ниже, укрываясь в лесу, который ещё хранил днём тепло. Но ночью становилось невыносимо холодно, и, однажды, когда мы набрели на удобную для жилья пещеру, решили остаться в ней на несколько дней, чтобы хорошо поохотиться и сделать мне одежду. У этой пещеры был только один недостаток: у неё не было конца. Вернее, он вполне мог быть, но мы с Куной решили, что лучше не заниматься проверкой этого предположения. Изначально широкая и просторная, через три десятка шагов она заканчивалась узкой щелью, между низко осевшим сводом и каменным низом, изъеденным водой. Оттуда, из тьмы горных глубин каждый вечер вылетали стаи нетопырей, которые здорово тревожили наши нервы, и лишь одно удерживало нас в этом жутком месте: здесь дым от костра не выходил наружу. Странным образом он шёл от входа в глубь, и исчезал в расщелине, что, с одной стороны, вызывало вопросы, но с другой — вполне нас устраивало. Нам бы не хотелось снова встретиться с местными охотниками, в сравнении с которыми мы — всего лишь дети. В нашем краю чужаков убивали, и мы знали, что горцы, скорее всего, поступят с нами так же. Даже невзирая на то, что мы помогли Рыжему с его другом. Личное — это одно, а законы племени — совсем другое.

Нам посчастливилось добыть горную козу, и теперь я целыми днями проводил у огня, возясь с мясом и шкурой. Шкура была слишком мала, чтобы сшить из неё куртку, нужно было ещё хотя бы пару таких же, и поэтому Куна продолжал охотиться. Я же коптил впрок полосы тонко нарезанного мяса и готовил шкуру к носке. Изготовленным скребком снял остатки мяса с жиром, сдирал пальцами тонкие кожицы, а потом жевал, переминая зубами жёсткие волокна, питая их своей слюной. Не самый лучший способ выделки, но самый доступный.

Скоро Куна взял ещё одну козу, пополнив наши запасы. Ему так понравилось охотиться в высокогорье, что он был готов остаться здесь на зимовку. Сидя вечером у костра, он рассказывал о следах невиданных животных, что попадались ему на охоте. Я слушал его, сплетая бечёву из волокон жёсткой прошлогодней травы, и думал о том, что Куна опять поддался своему настроению. Зимой мы выдадим себя следами на сугробах и стуком тепы на сборе дров. Нас найдут, и удивительно, что не нашли до сих пор.

А зима неумолимо приближалась первыми заморозками. По утрам вода в луже, из которой мы пили покрывалась хрупким ледком. А ведь у нас даже не было посуды, чтобы топить зимой снег. Куна слишком легкомысленно относился к жизни под впечатлениями удачных охот.

Я помню, как он ткнул меня в плечо, разбудив ранним утром. Не знаю почему, но я с трудом открыл глаза, словно это я, а не он накануне рыскал по горам в поисках стада.

— У нас гость.

Пожалуй, это было то, что я меньше всего хотел бы слышать в то заспанное утро. Растерянно ухватив суву, я перевернулся на локти и сразу увидел его. Он сидел к нам спиной на камне у входа в пещеру и смотрел на алеющую даль, готовую породить молодого Ярло. Рыжий. Конечно, это был он. Услышав нашу возню, он повернул к нам суровое лицо, а потом вдруг исказил его страшным оскалом, не издавая при этом ни звука.

— Он копирует твою улыбку, дружище, — задумчиво произнёс Куна.

Мы удивлённо переглянулись, не зная чего ждать. А горец тем временем поднял своё грузное тело, облачённое в пушистые меховины и, оставив тяжёлую рогатину и ещё моток каких-то шкур у входа медленно направился к нам. По всей видимости, это означало, что он пришёл как друг. Но зачем? И как он нас нашёл? Удивительно начинался этот день.

Остановившись в трёх шагах, Рыжий протянул руку и раскрыл ладонь. На ней лежало два ожерелья из когтей ломака. Мы с Куной снова переглянулись, а Рыжий сделал несколько взмахов свободной рукой, как будто рисовал угольком на пещерной стене. Ничего не понятно…. Он продолжал стоять, ожидая, что мы примем дар. Я протянул руку и взял шнур. Огромные когти звучно застукали друг по другу. Мелодия охотничьих сердец… Я несдержанно улыбнулся, но успел спрятать зубы за губами. На всякий случай.

Мы с Куной одели ожерелья на шеи под оценивающим взглядом нашего нового друга. Завидев лапы волка, снятые нами в качестве трофея, он бережно коснулся их кончиками пальцев, а потом провёл ладонью по своему лицу, как бы выводя на себе изуродовавшие меня шрамы. Я кивнул, желая подтвердить его догадку. Рыжий некоторое время вглядывался в моё лицо, взгляд его стал мягче и глаза потеряли былую суровость. А потом он кивнул в ответ, неуверенно и неловко. В первый раз. Я ощутил, как сжатые до этого мышцы расслабились, отпуская сердце свободно биться и толкать кровь по задохшимся было жилам. Стало легко, и тревога покинула мой разум. За этим исполином я вдруг увидел настоящего человека, живого, чувствующего, такого же как и мы. Он пришёл, потому что желал отблагодарить нас за помощь.

Связка шкур оказалась двумя перемотанными лыком меховыми куртками. Рыжий, без видимой натуги порвав высушенную кору, швырнул одежду к нашим ногам, предлагая надеть. Похоже, что они предназначались детям, так как были приемлимо велики в плечах, хотя коротковаты в подоле.

— Ты посмотри, как необычно они сшиты!

Куна, как всегда, был эмоционален.

— У них мех не только снаружи, но и внутри! Орлик, а что там между ними?

Рыжий с интересом следил за тем, как мы вертим в руках обновку.

— Похоже, что между двух шкур есть слой чего то ещё, должно быть это шерсть, или пух какой-то…

— О, дремучие шишки моего леса! Как просто и как мудро! Почему наш народ до этого не догадался раньше?

— У меня у самого, дружище, вопросов больше, чем ответов. Ясно одно: эти горцы не только умеют быть благодарными, но и хранят знания, не известные нашим людям. Быть может, они знают что-то и о драконе?

Рыжий прервал наш диалог, ткнув пальцем в одежду и показывая на нас, предлагая по всей видимости одеть. Потом он сделал несколько шагов к выходу из пещеры, поднял рогатину, размерами достойной своих огромных мышц, и махнул рукой в сторону снежных вершин.

— Куна, он предлагает нам переход?… Верно?

— Сдаётся мне, что ты всё же донёс до него свою мысль в прошлый раз.

Говоря это, Куна уже накидывал на плечи тёплую куртку, висящую мешком на его кажущихся теперь костлявыми плечах.

— Пожалуй, надо подпоясаться лыком, чтоб не поддувало…

***

Рыжий двигался на своих коротких толстых ногах ровно и плавно, как лесная кошка. Ему явно подъём давался легче, чем нам, старавшимся не отстать от своего проводника. Грива волос огненного цвета колыхалась впереди, словно факел ночью указывая нам направление движения. Иногда он останавливался, поворачивая к нам своё заросшее бородой лицо, поджидая двух неуклюжих спутников, из под ног которых то и дело вылетали камни. А под ногами давно уже была наледь, и ветер нападал стремительными порывами, как бы проверяя нас на принадлежность к горам. Если бы не эти особенные куртки, мы бы давно спустились вниз, не в силах противостоять стихии.

Во время одной из остановок, мы с Куной распороли шкуру козы, которую я готовил себе на одежду, и костяной иглой проткнув в ней пару отверстий, скрепили куском бечёвы, так, чтобы получились капюшоны, прикрывающие скулы и уши. Рыжий понимающе выжидал, давая нам передохнуть и подготовить себя к ещё более суровым условиям высокогорья. Сам он, по всей видимости, был хорошо защищён густотой отрощенной гривы, закрывающей не только шею, но и почти всё лицо. Этот человек был создан горами и приспособлен к ним. Его огромная грудь одним вдохом насыщала мышцы воздухом, раздувая в них силы так, как это делает порыв ветра с горящим костром. Мы же с Куной постоянно задыхались, дыша часто, как после быстрого бега, но воздуха всё равно не хватало и постоянно кружилась голова.

Мы шли весь день, а вершина хребта, как будто и не приблизилась ни на шаг. Надо сказать, что горец вёл нас путём, который мы никогда бы не обнаружили сами. Он совался в такие расселины, оставленные бурными водными потоками, в какие мы, влекомые своим лесным чутьём ни за что бы не сунулись, а потом, когда мы упирались в тупик, он сворачивал в сторону и перед нами снова открывалась едва заметная тропа, достойная бесстрашных горных коз. Доверившись ему, мы старались лишь не отстать.

Уже на закате мы остановились, забившись в какую-то нишу. Предстояло в ледяной стуже пережить ночь, но Рыжего это нисколько не смущало. Он достал откуда-то из складок своей огромной меховины мешочек, высыпал из него на ладонь что-то измолотое в порошок и принялся это пережёвывать, наблюдая за загорающими на небе звёздами. Мы последовали его примеру и достали копчёную козлятину. Есть, честно говоря, совсем не хотелось, и это при том, что мы ужасно устали.

Посмотрев на нас, Рыжий засунул руку куда-то за пазуху и извлёк небольшую деревянную баклагу, плотно закрытую пробкой. Он подошёл к нам и отсыпал каждому на ладонь странного порошка, предлагая прожевать его и запить тем, что скрывал в себе искусно изготовленный сосуд. Я понюхал угощение, отметив запах мяса с пряным ароматом, и положил его в рот одной пригоршней. Отдавало горечью, но, вообще, это, безусловно, было мясо, лишь необычным образом приготовленное, с добавлением то ли трав, то ли молотой коры неизвестного мне дерева. Оказалось очень питательным. Съев эту пригоршню, я почувствовал себя так, как будто бы умял ломоть сала.

В баклажке оказался кисленький настой, приятный на язык и освежающий горло. Мы сделали по паре глотков, и горец спрятал её обратно в меха. Он, похоже, держал её ближе к телу, не позволяя падающему с небес холоду заморозить её содержимое. Завершив недолгий ужин, Рыжий улёгся на камни, завернувшись в широкие рукава своей куртки и поджав колени к животу. Похоже, что он собирался спать, ни мало не смущаясь отсутствием костра. Правда, и развести его здесь было не из чего. Мы находились в краю скал и снегов. Всё тепло этого полога было сосредоточено теперь в глубине наших тел, и, следуя примеру горца, мы с Куной, прижавшись друг к другу, свернулись клубками на камнях. Ночь предстояла не лёгкая.

***

По-моему, я вообще не спал. Дурная дремота иногда сменялась чётким ощущением бодрствования, а затем снова разум болезненно погружался во тьму, блуждая между холодом и усталостью. Когда я услышал едва различимый перестук камешков и открыл глаза, то увидел завтракающего горца сквозь белёсый пар, летящий из моего рта. Пальцы на ногах окоченели и едва двигались, не хотя подчиняясь моей воле. Я поднялся, ощущая лишь одно — желание поскорее пересечь эту жуткую мёртвую землю, где нет места ни зверю, ни человеку. Вслед за мной развернулся Куна, вытягивая жердинами ноги, затёкшие без движения. Посмотрев в его злое, опухшее лицо, я подумал, что смотрю в собственное отражение.

Рыжий махнул нам рукой и мы подсели к нему. Он предложил нам ту же пищу, что и вчера. Мы не стали отказываться. Он знал толк в том, как выживать на земле Вала.

А потом был снова переход. Переход, который останется со мной на всю жизнь. Никогда до тех пор мне не доводилось испытывать ничего подобного. Это было древнее колдовство, оберегающее драконьи земли от случайного вторжения. Но почему горец был неподвластен этой силе, так и осталось для меня загадкой.

В какой-то момент тропа вдруг вывела нас на широкий косогор, с которого, казалось виден был весь мир. Что-то белело тут и там в воздухе, не знаю, быть может это были облака и Рыжий вывел нас на небо?.. Куда бы мы ни бросили свой взгляд — везде были горы со слепящими вершинами, но мы почти сравнялись с ними, поднявшись подобно птицам к ледяной тверди небес.

Косогор был усыпан необычными чёрными валунами, блестящими в щедрых, но совсем не согревающих лучах Огненного Глаза. А Рыжий вёл нас ещё выше, туда, где земля была закована льдом сплошным покровом. Похоже отсюда зима и начинает своё движение вниз, остужая леса и превращая реки в твердь.

Наша тропа лежала между двух огромных и величественных скал сложной формы. Они приближались к нам медленно и торжественно, впечатляя иссиня-чёрным цветом и особым расположением, словно бы это были некие врата, воздвигнутые здесь горными духами. Чем ближе мы приближались к ним, тем я хуже себя чувствовал. Гнетущее ощущение ядовитой змеёй распутывалось и шевелилось внутри, заставляя замедлять шаг. Я оглянулся на Куну и понял, что ему тоже не по себе.

— Орлик, что это? Кто это здесь поставил?

— Не знаю. Мне кажется, что в этих скалах я узнаю что-то, какие-то знакомые очертания. Тебе это ничто не напоминает?

— Напоминает, но никак не могу вспомнить… Это что-то злое, Орлик, нам не следует туда идти. Нужно обойти их!

Последнюю фразу он буквально выкрикнул, и, услышав её, Рыжий остановился. Он смотрел на нас совершенно спокойным уверенным взглядом и было видно, что наши тревоги на него не распространяются. Он указал рукой на проход между скал и снова пошёл вверх. Вздохнув, я двинулся за ним, прислушиваясь к собственным ощущениям. Странно, но каждый шаг мне давался с трудом. Вовсе не потому, что мышцы испытывали какое-то значимое напряжение. Нет. Это было так, словно мой дух отказывался управлять ими. Мне было страшно! При свете Ярла мне казалось, что я бреду по тёмному лесу, сбившись с пути, и лишь тьма, чёрная тьма окружает меня, пристально выцеливая хищным взглядом. Захотелось развернуться и бежать прочь от этого гиблого места. Я остановился, превозмогая себя, я стоял, чтобы не отступить назад. Чёрные ворота нависали надо мной, пугая безжизненной громадой, врезающейся в кажущееся теперь блеклым небо. Повернувшись назад, я увидел, что Куна сидит на корточках, закрыв лицо руками. Что это, вороны? Что это за ворожба?

Кто-то стащил с меня суму. Это был Рыжий. Он казался кривым деревом мрачной чащобы, я больше не верил в него и не чувствовал в нём опоры. Наверное, у меня дрожали ноги. Я услышал собственный голос, выдающий бессвязные причитания. Впрочем нет, это что-то кричал Куна. Наверное, он сошёл с ума. Почему я не могу больше двигаться? Мир закрутился чёрно-белым вихрем, и вороны слетели с засохшей ели. Их карканье не сулило мне ничего хорошего. Но я настырно шёл вперёд, потому что небо уже заволокло фиолетовыми тучами, а мне нужно было успеть до дому. Но где выход из этого заколдованного леса, я не знал. Одна тропинка, сменялась другой и под ноги то и дело лезли выпирающие корни. А потом вдруг я выскочил на просторную чёрную дорогу, которая, словно туннель вела в глубь чащи. Я шёл по ней, переставая видеть густые заросли кустов по её обочинам. Они просто сливались в тёмную муть, а ветви сверху переплелись с тучами, закрыв путь для малейшего лучика света, и я не понимал, как в этом мраке мои глаза что-то ещё различают.

Там! Кто-то прячется там впереди, в этой ночи, чернее самого чёрного камня! Он видит меня, а я не вижу ничего, кроме этой, лезущей в глаза черноты! Он ждёт меня! Он съест меня! Зачем, зачем я иду к нему? Тропа рухнула вниз отвесным обрывом. В открывшейся яме лежало оружие невиданных форм и размеров. Я понял, что стою на краю. И это край, за которым возврата не будет. Уйти, отступить. Либо взять в руки то, что предложено, и сразиться с тем, у кого нельзя отнять жизнь. Я колебался…А потом протянул руку к тому, что узнал. Моя сувица, она лежала здесь, между странных и, должно быть, очень мощных оружий. Но моя сила была заключена в ней, конечно, в ней. Боевой подруге, той, которая никогда от меня не откажется и покинет этот мир вместе со мной. Я принял древко рукой и шагнул вперёд. Потом ещё, ещё… Я чувствовал его дыхание, давление его взгляда. Вот сейчас мы встретимся и пусть всё решится, как тому и суждено. Я снова шагнул, сжимая сувицу покрепче, ощущая как упираюсь в чёрную немую стену. Иду, иду, сквозь камень, сквозь дерево, сквозь чёрную воду, иду….

***

Я открыл глаза, упав в бездонную синь, где подобно опавшим листам, облака неспешно плывут, непротивясь небесным течениям. Разливы маленьких белых созданий словно размазаны кляксой упавшей в воду каплей наведённой извести. Они похожи на тех, что побольше, как дети похожи на своих родителей. Единоподобие, отражённое во всём. Стоит над этим поразмыслить.

Ладонь сжалась в кулак, захватывая пригоршню песка и мелкого камня. Я поднял голову, возвращаясь на землю. Куна лежал рядом, закрыв глаза. Наверное, спал. Склон уходил куда-то вниз, куда-то туда, где бушевало что-то родное, что-то пушистое и зелёное. Ветер донёс запах хвои и, по моему, птичьи голоса. А может, всё это мне только грезилось? Нет. Так прекрасен может быть только видимый мир, подлинный настоящий. Мир, в котором выпало счастье нам жить.

Конец первой части

 

Читать сначала:

Знаки Великого Леса. Предисловие

 


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *