лучше бежать

Знаки Великого Леса. Часть 1. Глава 12.

Часть 1. Глава 12

Убей или умри

Наш разум — всего лишь инстинкт, 
дарованный нам природой,
а мы, глупцы, считаем себя свободными в его проявлении.

Утром дышится легче, и дорога даётся веселее. Наверное, всё потому, что отдохнувшее за ночь тело радует разум нерастраченной силой. С тех пор, как мы вошли в эту долину, она не раз убеждала нас в своей щедрости. Здесь в изобилии встречалась дичь, и хотя встреча с крупными животными происходила нечасто, всякая мелочь, вроде птицы и зайцев буквально сами лезли под стрелы Куны. Охотится на них тут явно было не кому. Однажды мы даже порадовали своё нутро свежей рыбой, наколотой возле каменистого порога острогами. Мы хорошо ели и крепко спали, не боясь разводить костры. В баклаге, изготовленной Куной для воды, я теперь постоянно таскал с собой золу с угольками, чтобы не тратить время на вызов огня.

Вчера вечером, глядя на загорающиеся звёзды, мы поняли, что всё сильнее уходим от нужного направления. А это значило одно: долина загибалась дугой в ложную сторону, и нам, рано или поздно, предстояло снова лезть в горы. Признаться, этот путь нас вовсе не вдохновлял. Там высоко нечего было есть, а наши кожаные куртки были слишком тонки и легко продувались зимними ветрами ледяных хребтов. Всё, на что мы надеялись — найти трещину в камне, которая бы провела нас сквозь Валы на другую их грань. Однако это, конечно, было лишь оправданием собственной неготовности к переходу.

В то утро освещающий Мир Ярло застал нас уже в пути. Мы шли вдоль реки, берега которой были очень удобны для передвижения. Здесь мы проходили за день гораздо большее расстояние, обследуя местность, чем если бы пытались двигаться по крутым отрогам. Тем не менее ощущалось, что постепенно мы всё же движемся кверху. Оно и не удивительно: реки текут с возвышенностей. Местность постепенно менялась, и камни всё чаще забивали ищущую пропитание зелень. Валы понемногу надвигались на берега горной реки, словно бы хотели сжать её в своих могучих объятиях. Иногда скалы выходили почти впритык к воде, и, двигаясь вдоль неё, мы часто наблюдали провалы в камнях. Воистину, это была земля пещер, и если бы здесь жили люди, то самое разумное было бы приспособить эти каменные ниши для жилья. Рыть землянки по подобию тех, в которых жил наш народ, здесь было просто невозможно.

— Орлик, ты думаешь о зиме?

— Я думаю о том, как перейти Валы. Если перейдём, там посмотрим, как быть. Быть может, тогда и придётся оставаться на зиму. Уверен, что и по ту сторону есть гостеприимные долины.

Я завершил фразу вошедшим в привычку жестом, коснувшись большим пальцем правой руки изуродованной щеки. Куна ухмыльнулся своим обычным оскалом. Ему был по душе такой мрачный юмор.

Внезапно ушей достиг раскатистый рык, откликнувшийся эхом от ближайших скал. Кольнуло грудь невидимой иглой, и ноги замерли, готовя тело к прыжку, пока суетливый и медленный разум пытался разобраться в сути происходящего. «Я» растворилось в окружающем движении, оценивая мелочи, прежде казавшиеся несущественными. Лицо Куны, твёрдое как камень, глаза, словно наконечники стрел, — наверное, я в это мгновение видел свой ответ на вызов мира. Рык повторился, переходя в протяжный рёв рассвирепевшего зверя.

Мы сорвались с места, идя на сближение с будущим, ибо это лучше, чем отступать, отвергая его. Кто-то замирает на стремнинах реки жизни, а я бегу в попытке догнать бешено ускоряющийся темп мира, ибо в этом и проявляется мудрость моего тела: лучше бежать неизвестно куда, чем замереть в ожидании неизвестно чего. В эти моменты что-то закипает в жилах, наверное, кровь. Это что-то очень сильное, что заставляет расходовать непомерно растущие силы, как будто мышцы разорвутся изнутри, если не отдадут движению хотя бы часть их.

Мы бежали к скале, скрывающей от нас очередной дол и ещё того, кто так свирепо ревел, выдавая в себе хозяина угрюмой силы, не привыкшего делить свою тропу с кем бы то ни было. До боли знакомое рычание, от которого в страхе колыхались ветви родного леса. Не раз мне доводилось слышать его, и я знал, кто там, впереди — ломак!!! Но не он, а то, что заставило его вступить в схватку за целостность собственной шкуры, вот что сейчас завладело нашими сердцами, и они, рьяно разгоняя кровь по венам, приводили ноги в состояние неистовства.

Я бежал, стараясь изо всех сил не упасть на скользящих под ногами каменьях, а сам не верил тому что слышал. Там, приглушённые гневным кличем зверя, кричали люди, неужели люди?… Я не верил, я должен был увидеть.

Куна первым успел к валуну, последнему препятствию между нами и ими, тому, что ещё позволял нам оставаться незамеченными. Он припал на колено и сразу стал накидывать тетиву, коротко бросив:

— У меня лишь два наконечника…

Я прижался рядом щекой к шершавой поверхности валуна, одним глотком съев открывшееся. И…чуть не захлебнулся! Там были люди, если только люди могут быть с волосами огненно-рыжего цвета. Двое охотников с красными, развевающимися от резких движений гривами, облачённые в густые меха, пытались насадить на рогатины огромного, нет, невиданно огромного ломака! Это же не зверь, это какое-то чудовище из ночных кошмаров! Мне доводилось видеть ломака не раз, но этот был, похоже, праотцом всем прочим. Если бы я хотел взобраться ему на спину, мне пришлось бы вытягивать руки к верху, чтоб уцепиться за его загривок. Тот, Кто Подобен Скале — вот его имя! Ревущая гора мышц под непробиваемой мохнатой шкурой, в волосе которой завязнет и стрела, и нож. Как с таким сражаться?! Но у этих двух безумцев, похоже, был какой-то план.

— Они хотят поднять его на задние лапы!

Куна разгадал нехитрый замысел охотников. Впрочем, разве можно охотиться на ломаков иначе? Мужи нашей деревни, уходя к логову ломака, всегда брали с собой рогатины с широким наконечником и толстым древком. Ломак, в ярости поднявшийся на задние лапы, чтобы устрашить человека своими размерами, открывает единственное уязвимое место своего тела — горло. Вот туда и наносит охотник смертельный удар рогатиной, упирая её затем в землю. Пытаясь дотянуться лапами до дерзкого, ломак сам губит себя.

По всему было видно, что эти рыжеволосые намерены сделать то же самое. Отчаянно смелые, или безнадёжно глупые, зачем они выгнали этого монстра из его пещеры? Что, им мало иной добычи? Или их прельщает смерть под лапами этого великого зверя?

Наблюдая за движениями охотников, я не мог не отметить уверенность, с которой они наносили удары и перемещались вокруг крутящегося ломака, не давая ему возможности развить атаку. Да, эти рыжие мужи гор сами были под стать зверю: хотя меховины скрывали размеры их тел, но по всему было видно, что каждый из них не уступал Крижу в ширине плеч и их мощи. Они старались зайти с разных сторон, беспокоя зверя короткими ударами тяжёлых рогатин, не вкладываясь всем весом, чтобы сохранить возможность отступления. Им нужно было заставить его подняться, и вот тогда бы один из них нанёс решающий удар.

Однако, зверь явно не спешил открывать горло. Возможно, мудрость его была столь же велика, сколь и мохнатое тело. Рыча, в злобе разбрасывая пену резкими движениями крупной головы, что сама по себе была подобна валуну, он пытался коротким рывком дотянуться то до одного противника, то до другого. Медлительные движения внезапно сменялись стремительным броском, и в этот момент проявлялась подлинная сила великана, позволяющая разогнать до сумасшедших скоростей громадную тушу.

Охотники что-то кричали, то ли подбадривая себя, то ли раззадоривая своего противника. Я не мог разобрать ни слова этого странного языка, более похожего на враньи крики, чем на человеческую речь. Поражала глухая глубина их голосов, выдавая неимоверное развитые лёгкие. Воистину, перед нами разыгралась битва гигантов!

Но что-то пошло не так. Не заладилась охота, больше похожая на игру со своей смертью. Один из крепышей ударил повернувшегося ломака в бок, возможно, слишком провалившись в удар. Рогатина, пробив толстую шкуру, завязла в ревущем мясе, и охотник сразу не успел вытянуть её на себя. Зверь этим воспользовался, мощно крутанувшись и уводя древко в сторону, стремительно кинулся к человеку. Тот, не желая выпускать оружие из рук, принял удар тупой морды и завалился на спину. Теперь он потерял не только рогатину, но, похоже, и жизнь…

Ломак закрыл его своим великим телом, и в стороны полетела разорванная меховина охотника. Куна рванулся было вперёд, но сразу же остановился, разрываемый противоречивыми желаниями. Мы видели, как второй охотник пытается безуспешно отогнать зверя от ещё живого бедолаги, но ломак, поймав добычу, уже не собирался её отпускать. Он лишь оскаливал пасть на рогатину снующего вокруг него рыжего наглеца, но сдавать выгодную позицию явно не собирался. Он желал смерти того, кто поднял на него оружие.

Я видел, как несчастный, схватив камень, остервенело бьёт зверя по оскаленной пасти, сражаясь за свою жизнь. О, вороны! Почему он приближается ко мне? Куна что-то кричит позади… Должно быть я бегу..? Что я творю, несчастный?! Всё моё нутро сопротивлялось этому, пытаясь остановить ноги, что несли меня на помощь этим людям, однако, другое нечто, ещё более сильное, клокотало горячей силой, подчиняя себе мою волю. И я отдался ей без остатка, перестал грести против течения, меня увлёк этот бурный поток жестоких ощущений, прекрасных и ужасающих, но избавляющий от сомнений. Словно бы Орлик обернулся орлом и воспарил, наслаждающийся силой крыльев.

Рыжий не видел меня, пытаясь заставить ломака отпустить своего собрата. Я же на бегу уже заряжал для броска сувицу, однако, понимая, что бросать рано: бросить просто, чтоб попасть, значило лишить себя оружия. У ломака не так много убойных мест, а у этого существа их вообще могло не быть. Тот, что ещё шевелился под своим убийцей, был залит кровью. Ломак разодрал его длинными когтями, подобными добрым ножам, и было удивительно, что человек ещё цеплялся за свою жизнь. Он был относительно целым лишь потому, что друг его остервенело бил своим оружием, громко крича, и не позволяя зверю разорвать жертву.

Я приземлился за спиной рыжего на расстоянии верного броска, выбросив вперёд левую руку и заряжая плечи. Но бросать было не куда! Внезапно справа возник Куна. Жёстко упёршись ногами в рассыпанные камни, он выцеливал звериную морду. Красиво запела тетива, отсылая наш дар горному монстру. Видели небеса, видели травы, видели все в страхе замершие жители Леса, видел я, натуженный подобно луку Куны, как стрела рассекая кожу чуть ниже глаза, скользнула вверх и точно вошла в глазницу почти на половину своей длины. Ломак, величайший из великих, извергнув рёв, от которого затрепетали мы, как от волны, что издаёт колдовской барабан, встал на задние лапы, представ нам во всём своём величии. Он закрыл свет Ярла, и я, невольно, согнул ноги, сдерживая желание разостлаться по земле. Надо бить!

Однако, рыжий охотник, обескураженный нашим внезапным появлением, не зная и не понимая, кто мы и откуда мы, не в силах разобраться откуда ждать удара, развернул рогатину в нашу сторону, оскалив бородатое лицо. Медлить было нельзя, и я ушёл вправо, отклоняясь от возможного удара тяжёлой рогатины. Выполнив переступ левой ногой, я закрутил плечи по движению Ярла, и когда правая нога ступила вперёд не в свою очередь, я развернул корпус всей силой натянутой спины. Сувица взметнулась ястребиным ударом и поразила цель, не успев как следует разогнаться. Я ушёл кубарем в сторону, едва не сбив с ног успевшего отскочить Куну, всё же заметив, как чёрный наконечник погружается в горло монстра. Куна тем временем накинул на тетиву вторую стрелу. Ему, конечно, нужен был целый глаз ломака, но выручая меня, оказавшегося в опасной близи от когтистых лап, он послал вострёное древко в ухо, туда где мозг не защищён прочным черепом. На этот раз стрела не изменила своего хода, когда ломак тряхнул башкой. Каменный наконечник упёрся в толстую кость и завяз в ней.

Тряся окровавленной мордой, как гигантский ёж, утыканный древками словно иглами, ломак ушёл с места, перевернув попутно тяжёлыми лапами тело уже безжизненно замершего человека. Теперь зверь был между нами и Рыжим. Развернувшись, он свирепо ревел, провозглашая нашу лютую гибель. Он выцеливал себе жертву налитым кровью единственным глазом, но видел только нас с Куной. Я выхватил тепу, соображая, что двинься вперёд, эта великоразмерная туша снова пройдётся по этому уже и без того растоптанному бедняге, что, возможно, был ещё жив. Так или иначе, нужно было бить первым, не позволяя ломаку почувствовать себя хозяином.

Издав боевой клич своего народа «Ватанга!», я перепрыгнул через окровавленное тело порванного охотника, и ринулся прямо на блестящие клыки зверя. Он сорвался навстречу, не упуская возможности схватить меня зубастой пастью, покончив с этой дерзкой тварью. Я не видел ничего, кроме чёрного носа, что выдавал положение хребта, а значит, и всего тела. За три шага до столкновения я выбросил себя вправо, не позволяя ломаку подцепить меня своей мордой, и сделал то, что много раз выполнял в деревне на праздниках, красуясь своей ловкостью перед зрителями. Это было, конечно, безумие, и мой отец, безусловно, закрыл бы глаза, прощаясь с безрассудным сыном, если бы мог наблюдать происходящее. Однако, окрылённому битвой, моему телу сложно было остановиться, и сдерживать его было себе дороже.

Толчковая нога отправила меня ввысь, подобно хищной птице. Закручиваясь словно вихрь, я выводил вооружённую руку в самый разрушительный удар, на который только способен был человек. Руки, как крылья птицы, раскрылись, удерживая равновесие в воздухе, и тепа, вынырнув из-за моей груди, в тот момент когда я летел спиной над звериным телом, с треском снесла ломаку половину верхней челюсти вместе с носом.

Если бы я промахнулся, то подарил бы себя зверю. Однако сейчас ему хватать меня было нечем, и я, навалившись на покрытую жёстким волосом шею, отпустив тепу, вцепился в шкуру раненого гиганта и мощным толчком, усиленным страхом за дёшево проданную жизнь, отправил себя через звериный горб вперёд за его правую лапу. Неудачно свалившись на бок, я выкатывался брёвнышком в сторону, когда ломак очнулся от болевого шока и рванул ко мне в слепую размахивая лапами, удар которых был пострашнее палицы Крижа. Теперь, ослеплённый ужасной раной, зверь не мог ничего увидеть, но в ярости он метал удары во все стороны, рассчитывая зацепить хоть кого-нибудь. И этим кем-то, по всей видимости, должен был бы стать я, неловко пытавшийся встать после жёсткого приземления. Я не успевал, но хвала Великому Лесу, он вразумил Рыжего вмешаться, когда его рогатина, подобная доброй ели, упёрлась в шею бешеного ломака. Мгновение, подаренное мне, я не упустил и вскочил, уходя в сторону, схватившись за бесполезный в этой схватке нож.

Разъярённый монстр с треском переломил жёсткое древко рогатины мощным ударом когтистой лапы, одарив округу брызгами сухой щепы. Рыжий, крепко удерживая оружия, качнулся вперёд, увлекаемый инерцией, и резко подкосившись врубился в каменистую почву, успев выставить выпрямленную руку. В этот момент вторым движением ломак зацепил его напряжённое плечо, перевернув охотника через голову. Пару вдохов назад он спас меня, подставив свою рогатину под непробиваемую тушу монстра, а теперь сам безжизненно замер, разбив голову о твёрдые грани подвернувшегося камня.

Я готов был броситься с ножом под когти зверя, в беспутой попытке защитить своего спасителя, но Куна, добрый Куна чудесным образом возник, переворачивая ситуацию должным образом. Он бежал по спине ломака, разгоняя себя для прыжка. Твёрдый хребет послужил ему надёжной опорой, и толкнув себя сильной ногой, он взмыл над звериной башкой, занося клюв тепы для сокрушительного удара. Куна Крушащий Черепа. Глухой звук проломленного затылка был мне музыкой, слаще нежной флейты. Куна слетел на землю, не теряя скорости, а страшный зверь, хозяин этих гор, медленно заваливался в сторону. Он ткнулся в древко торчащей сувы, и та, как смертельное жало, пронзило мохнатую шею, уходя до самой хребтины.

Всё было кончено. Страшно и восхитительно. Запах крови и тяжёлый стук сердец висели в воздухе. Камни, обильно политые рудой, вздыхали под стать нашим лёгким, напитавшимся страхом и яростью. Трое лежали на земле, и лишь мы с Куной, покачиваясь в ещё несшедшей с разума пелене, стояли, сглатывая густую слюну с кровью искусанных губ. Кто-то из них стонал в полузабытьи, а мы всё стояли, пытаясь осознать случившееся и вернуть себя в этот мир. Тело медленно и с болью отдавало власть разуму, отступившему было в запале боя. Этого зверя свалить не смог бы ни один из величайших охотников. Чтобы победить его, надо было быть подлинным безумцем, забывшем о своей жизни, отринувшим будущее ради одного момента. Страшного момента восхищения смертью врага. Теперь я знал, что такое «идти до конца». Мы, странные глупцы, готовы были переступить черту… и ради чего? Ради чего мы это делали?..

Читать далее:

 

Читать сначала:

 

 

Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *