зов мира

Знаки Великого Леса. Часть 1. Глава 11.

Часть 1. Глава 11.

Лови момент

Я всё время пытаюсь бороться с этим миром. 
Однако испытываю подлинное наслаждение,
лишь повинуясь его зову.

Плавным движением ладони послушно раздвигают ольховый чапыжник. Меж стволов влаголюбивых ив блестит гладь широкого разлива и то, что надёжно сдерживает воду, заставляя её наступать на прибрежные заросли. Мост, соединяющий два берега реки, так похожей на ту, что текла через мой угол леса, аккуратно сложен умелыми руками из толстых сучьев, переплетённых более мелкими, но гибкими прутьями. Внешняя поверхность сооружения предусмотрительно промазана речным илом, который, подобно смолистому клею, придаёт всему строению целостность и позволяет удерживать даже напор весеннего паводка. Однако, мы с Куной знаем, что мост этот создан не людьми, да и не мост это вовсе, хотя спокойно выдержит не только нас обоих, но и взрослого Соху, если бы тот решил перейти на другой берег, не намочив копыт.

А вот и они — речные строители, суетятся неподалёку, разбивая водную поверхность вытянутым телом. Удивительно, что мы наблюдаем их при солнечном свете.

— Орлик, готов поспорить на что угодно — здесь нет людей!

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что люди не могли бы не охотиться на этих зайцев, а здесь их явно никто не бьёт! Они ж совсем не пуганные!

От нашего берега пошла частая рябь, взбаламучивая воду всё ближе к нашей засидке. Куна вдруг поднялся из укрытия и не скрываясь пошёл к берегу. Около пары вдохов он выждал у ствола молодой ивы, прежде чем плывущий зверь вышел на него почти впритык. Послышался оглушительный удар мощного хвоста о водную гладь, и Куна с довольным видом направился обратно ко мне.

— Ну, вот. Мы остались без обеда, — я встретил Куну шутливым упрёком. Вообще, я догадывался о наличии у него какого-то плана. Куна был азартным охотником и никогда бы себе не позволил упустить добычу.

— Мы сейчас перейдём выше по течению, и не успеешь ты прижать к траве свой исхудалый зад, как эти пожиратели деревьев снова примутся за своё дело.

Я отправился вслед за другом, стараясь не шуметь в молодой поросли. Выбирая носками залатанных ногавиц надёжную опору, мы скользили в зелёном окружении, иногда выбираясь на чисто выбранные тропы водяных зайцев. То тут, то там нам попадались свежие погрызы взрослых деревьев с кучками светлой стружки, пахнущей горькими соками и звериной струёй. Вообще, запах зайца был повсюду. Он совсем не такой, как запах лесного зайца, хотя, впрочем, что-то схожее всё же есть. Но водный заяц пахнет на удивление резко. Каждый раз, выбираясь на берег, он оставляет пахучие метки, заявляя права на этот край реки. По запаху-то мы с Куной сегодня и вышли на деревню этих мудрых речных жителей.

Долина оказалась больше, чем мы предполагали. Мы шли уже третий день, добравшись до её самой низменной части, и теперь с обеих сторон от нас высились обильно поросшие разнолесьем крутые склоны гор, перемежавшиеся отвесными скалами, что подобно гигантским ступеням уходили куда-то ввысь. Вообще, мы значительно отклонились от намеченного направления. Дорога к гнезду дракона должна была бы лежать где-то по правую руку, но мы уже имели суровый опыт пересечения горных перевалов и теперь предпочли искать окружной путь, лишь бы снова не испытывать судьбу.

В долине было жарко, хотя первые осенние деньки уже тронули кое-где листву. Но высокие Валы сдерживали буйные ветра ещё в заоблачной выси, не позволяя им опускаться в эту тихую низменность, а каменные стены накапливали тепло Огненного Глаза, отдавая его затем лесу и всем, кому оно было нужно. Речные зайцы всё же чувствовали неминуемое приближение холодов и уже начали привычную им деятельность по заготовке пищи. Они подгрызали и валили деревья, затопленные рекой, а затем ловко снимали со ствола ветки, утаскивая их к своей запруде и во многие другие укромные места, притапливая корм до чёрного дня.

Мы снова затаились, пройдя мимо одного из изгибов витьеватого русла. В этот раз мы не стали соблюдать столь строгие меры предосторожности и сели ближе к берегу. Куна, конечно, оказался прав. Очень скоро бурые головы и покатые спины вновь возникли на воде, однако, немного поодаль от нашей затайки.

— Смотри-ка, — прошептал мне на ухо Куна, — почуяли всё же. Похоже, здесь ветер разбивается о деревья и отталкивается как раз на них.

— Ага. Но они, тем не менее, не особо смущены нашим присутствием.

— А я о чём? Мы для них — чужаки, и не более. Если бы они знали остроги охотников, то сидели бы по своим норам до наступления сумерек.

Не отрываясь, мы продолжали следить за согласованными действиями зверей. Все жители Леса разумны, но мудрость водных зайцев меня всегда поражала. Хотя, пожалуй, даже не это. Меня удивляла ситуация, при которой эти, столь развитые существа позволяли нам, вряд ли превосходившим их в силе ума, на них охотиться. Честно признаться, я вообще не понимаю, как им удаётся строить такие мощные сооружения, способные укрощать стихию воды. Люди в моём краю всегда относились к речным грызунам по-особому: живут семьями, часто ходят на задних лапах, руками трудятся подобно нам. И даже дерутся на кулаках! И всё же Криж часто повторял, что лишь человек избран Духом Великого Леса, чтобы править остальными существами. Ещё недавно так же считал и я, выдавая его слова за свои собственные мысли. Теперь же, сидя в этой душистой молодой поросли, что брызжет метёлками прутьев из сточенных пней, я размышлял о том, что мы равны им, и всем иным лесным жителям, и даже более того. Мы такие же как они. Мы — как эти молодые веточки, что тянутся в разные стороны от одного корня. Все по разному изогнуты, и листики пустили по-своему, но это — лишь внешняя форма. Тот же, кто умеет подняться над ней, видит общее содержание. Нет, человек не стал хозяином Леса. Просто он научился себя таковым считать. Да и кто вообще решил, что мы, люди, — самые молодые жители Мира? Разве это так?!

Куна тронул меня за плечо, разрывая ход мыслей.

— Надо брать их возле моста. Сейчас они, хотя нас и не видят, но насторожены нашим запахом. Вернёмся обратно, зайдя по крутой дуге. Пусть думают, что мы ушли. Подождём, пока тот, что помоложе, посмелее, да поглупее, отползёт подальше в поисках вкусной осинки, тут-то мы и удивим его своим появлением. Что думаешь?

Пока я думал, он добавил:

— У моста мы сможем быстро переметнуться на другой берег, если он поползёт там. Надо будет угнездиться где-нибудь рядом на дереве, чтобы хорошо было видно их перемещения.

— Мне надо будет подойти достаточно близко на расстояние броска. Лучше, чтобы мы отрезали ему путь к отступлению. Однако, если другие зайцы увидят наш подход — они подадут сигнал всем, и наша добыча может уйти раньше, чем мы сможем его перехватить.

— На берегу у него не будет возможности занырнуть, Орлик. Бегают, они, конечно, тоже шустро, но я приготовлю ему стрелу с крепкой бечёвой. Это, конечно, его не удержит, но собьёт ему шаг, что даст тебе возможность прицельно ударить. Главное — подобраться поближе.

План охоты был готов, и мы, следуя ему, стали удаляться от берега. Выйдя примерно на уровень выстроенного зайцами моста, мы расположились под старой развесистой ивой. Куна принялся было ладить бечёву к стреле, но скоро стало ясно: она слишком коротка. За время нашего странствия добротные моток изрядно поубавился в размерах, а нарастить его у нас просто до сих пор не было необходимости. Теперь же на это не было времени.

— Если заяц отползёт достаточно далеко, возможно, я успею послать две стрелы, а если он замешкается после первого попадания, то и три. Но пришью его вряд ли — они на удивление крепки на рану. Да и если попаду в голову — стрела соскользнёт по черепу.

— Сделаем так: подойдём как можно ближе, и, как только он навостриться, — ты сразу стреляй, а я попытаюсь отрезать ему путь к реке. Так у нас будет запас времени. Только меня не подстрели, дружище, а то тебе потом стыдно будет смотреть в глаза моему отцу.

— Ты рассчитываешь вернуться?

— Конечно! Ну, только, как это…. — я сделал взмах рукой, словно бы птичьим крылом, — Витая в лучах славы!

— Ну-ну…. Ты только особо не надейся, что эта зверюшка будет тебя обходить. Он ломанётся в страхе своей тропой к воде, а наткнувшись на твою нерасторопную тушку, вполне может попробовать на зуб подвернувшиеся некстати костлявые ноги. Мне будет стыдно рассказывать твоему отцу, что тебя загрыз речной заяц.

— О, да, это было бы скверно, — ответил я, полезая по мшистому стволу.

Крепкие сучья, шириной с мои плечи, вряд ли заметили вес карабкающегося охотника. Взобравшись на высоту в несколько раз превышающую мой рост, я устроился на удобной развилке.

Отсюда открывался подходящий для нашего плана вид на мост и его окрестности. Были видны и чёрные полешки звериных тел, снующих по водной поверхности. После нашего отбытия они уже не стеснялись плавать и там, где совсем недавно чуяли присутствие человека. Вот уж действительно, некому здесь на них охотиться. Куна был прав: здесь нет людей. Если бы таковые были, то они, конечно, не отказали бы себе в удовольствии полакомиться чудесным мясом водных зайцев. Как и их лесные собратья, эти твари едят исключительно травку и ветки. Оттого и мясо их отличается своим приятным вкусом. Правда,  жир воняет омерзительно. Хотя, Куне нравится… Для него нет добычи вкуснее, чем хорошо прожаренный хвост речного зайца, что скрывает толстый слой сала под чешуйчатой шкуркой. Меня же воротит даже от одного воспоминания об этом чудовищном запахе… А вот мясо — другое дело. Оно совсем не жирное, и легко отделяется от сальной прослойки, что скапливается лишь под толстой кожей. Да….Может, оно и к лучшему, что здесь нет охотников: можно в сласть себя потешить добротным обедом, как следует его приготовив на костре.

Но вот, кажется, близится начало охоты. Два зайца закружились возле моста, иногда заныривая куда-то в глубину. Вдруг голова одного из них показалась с другой стороны от строения, а затем целеустремлённо направилась к берегу. Второй тоже полез на песчаную отмель. Ох, неужели это те самые речные зайцы? Духи этих гор, они же величиной с доброго единца! Да, таких стрелы точно не остановят…. Это будет несколько интереснее, чем я предполагал. Один из зверей зашагал вдоль берега, удаляясь в сторону по полоске сырого песка. Второй же пополз в густую траву и скоро скрылся среди зарослей. Я быстро полез вниз, срывая на голову дремавшего Куны ошмётки сухой коры и мха. Он резко подскочил, схватив натянутый лук.

— Ну, что? Он вылез?!

— Ага, прямо возле моста на другой берег! Как далеко ушёл, я не видел, надо послушать…

Последние слова я произносил уже на ходу, быстро, но бесшумно продвигаясь к заячьим постройкам. Куна крался за мной, прихватив три стрелы. Всё остальное мы оставили возле дерева, чтобы не обременяло нас на охоте.

Ближе к берегу я замедлил шаг и, касаясь руками земли, мягко, подобно рыси, прополз почти к самому урезу воды. Зайцы плавали от одного берега к другому шагах в тридцати от нас. Куна залёг справа, напряжённо вслушиваясь в звуки с противоположного берега. Время тянулось томительно медленно, но мы понимали, что долго задерживаться здесь нельзя. Первый же зверь, решивший приблизится к запруде нас обнаружит, и, кто его знает, может решит на всякий случай ударить своим хвостом по водной глади, разбивая её оглушительным шлепком. Надо было что-то решать, и тут Куна резко взмахнул рукой, указывая куда-то вперёд. Он подскочил и ловко огибая молодые деревца, полез на мост. Мне оставалось лишь последовать его примеру. Быстро пролетев десяток шагов по удивительно прочному сооружению, мы занырнули в заросли бурьяна на другом берегу.

— Он там! — Куна показал рукой вперёд-вправо.

Я прислушался и спустя мгновение услышал едва различимый звук сострагивания мягкой древесной сердцевины. Я чувствовал, как капли пота выступили на лбу, выдавая бешеную пляску разбежавшегося сердца. Застучало в ушах. Куна наложил стрелу на тетиву, две другие сжав крепкими белыми зубами. Острия его зрачков буравили заросли ивовых кустов, за которыми зверь точил дерево. Выбрав для движения вытоптанную зайцами тропу, чтоб создавать меньше шума, Куна двинулся вперёд. Я шагал чуть позади, выдерживая необходимое расстояние: мне нужно быть готовым рвануть в сторону.

Обойдя кусты, мы оказались в нешироком доле, похоже, заросшей старице реки. Тут, среди всего прочего, высилась и мощная осина, которую заяц выбрал своей мишенью. Мы присели шагах в тридцати от него, сближаться дальше тем же курсом было рискованно: зверь бы нас наверняка почуял, ибо ветер сносил запахи почти на него. Пока нас ещё спасала близость реки, но отходя дальше, мы бы наверняка выдали себя своими потными телами.

Мы оба уже не отрывали взгляда от чёрной блестящей спины, едва видимой над начавшей желтеть травой, опасаясь упустить тот момент, когда зверь сместиться в сторону. Это правило всякий охотник заучивает с первым опытом выслеживания: увидев зверя, не отпускай его. Отпустишь — более не встретитесь. Куна сделал мне знак выйти на его тропу, а сам решил сближаться напрямую до расстояния верного выстрела. Он подождал, пока я осторожно обойдя кусты с другой стороны не выйду на след, проложенный тяжёлым брюхом этого гиганта. Увидев, что я готов, он двинулся к зайцу. Тот иногда прерывал свою разрушительную деятельность и настороженно прислушивался. Тогда замирали и мы, продолжая движение, лишь заслышав стачивание звериных резцов.

Чем ближе я ощущал присутствие этого зверя, тем сильнее колотилось моё сердце, предсказывая скорую, но непредсказуемую развязку. Сувица сама по себе врастала в ладонь, и та, без моего участия, отводила оружие немного назад, готовясь к броску. Я не знал, когда и под каким углом придётся совершить бросок, и даже не пытался предугадать следующее мгновение. Строить прогнозы в этой ситуации — значит помешать телу, которое всё сделает само, своевременно и настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Хотя, это, конечно, не гарантирует результат. Но ведь в этом то и вся суть: разве охота была бы столь желанной и привлекательной, если бы зайцы уже в жаренном виде сами собой вешались на ветки деревьев?

Пожалуй, движение по тропе охотника — и есть главный закон этого мира. Вечное движение и вечное перевоплощение. Так семя породило древо, а заяц съедает его, чтобы породить собственное семя. Охотник же выслеживает зайца, превращая его мясо в живые тела собственных потомков. Сам же он когда-нибудь падёт под рухнувшей вниз веткой старого дерева, удобрив почву для его семян…

Куна встал, замерев силой натянутых мышц, оценивая момент. Зверь делал тоже самое. Каждый должен был понять, что произошло, чтобы успеть отреагировать. Сейчас, ни раньше и не позже. Тенькнула тетива, отправляя стрелу в цель, и зверь, поразительно проворно для такой туши, ринулся назад. Я отшатнулся в сторону, как если бы земля уходила у меня из под ног, широко расставив стопы и разбрасывая руки, словно цепляясь дланями за воздух. Стрела должна была попасть зайцу в спину, повредив хребет, но вонзилась в мякоть мощной мышцы задней лапы. Моя сувица зависла над головой, угрожающе направив остриё вперёд и вниз, подобно клюву пикирующего ястреба. Я ловил свой момент, и он вот-вот должен был наступить. Куна бежал наперерез зайцу, что несся в высокой траве прямо на меня, а сам на ходу заряжал вторую стрелу. Её он отпустил не останавливаясь, но она, сбитая высоким стеблем жёсткого травостоя ушла в сторону, сбривая зелень в двух пальцах от спины удиравшего зайца. Понимая, что мы с ним вот-вот должны столкнуться, я отшатнулся ещё сильнее в сторону, открывая ему путь. Морда зверя уже показывалась на дорожке смятой травы, когда я взял землю правой ногой. Куна стрелять уже не мог, рискуя зацепить меня. Момент настал.

Почти в упор, разрывая время и воздух, я послал смертоносную перуну в мощное тело бегущего грызуна. Потеряв равновесие, я завалился прямо на него, и, пытаясь устоять на ногах, выхватывал тепу из петли. Удар сувицы был настолько мощным, что зверь, перевернувшись через голову, прокатился по траве и завертелся на месте, извиваясь гигантским червём. Чуть не наступив на него, я вломился в стену сухого разнотравья с другой стороны тропы, наконец, поймав свой вес ногами. Куна был уже почти рядом со мной, когда заяц внезапно перевернулся снова на все четыре лапы и бросился к кромке воды, оставляя обильный красный след за собой. Сува осталась лежать, где была. Было ясно, что он, вертясь вокруг себя, умудрился вырвать каменный наконечник из своего тела, и, борясь за свою жизнь, ринулся к воде, понимая, что там его не возьмёт ни один хищник.

Куна вылетел на заячью тропу, как Соха во время гона, и припустил за зверем, заряжая последнюю стрелу. Я бежал вслед за ним, отбросив тепу и подхватив с земли сувицу. Мы разогнались так, что остановись Куна — я бы сбил его с ног, потому что каждый вдох сейчас мог стать решающим. Я бежал, видя лишь коричневую куртку друга перед своими глазами и его локоть, прямо указывающий на то, что он собирался сделать последний выстрел.

Внезапно локоть исчез, уходя в сторону, вслед за своим хозяином, резко отпрыгнувшим влево, чтобы открыть мне дорогу. И вовремя! Я вылетел с обрывистого берега, воспарив подобно луни над поверхностью воды, видя как стрела догоняет цель. Приняв её, летевший впереди меня заяц рухнул в реку с грохотом и тучей брызг. Я же двигался на пару шагов сзади и, не имея опоры под ногами, не мог послать в погружающегося в омут зверя суву. Всё, что я мог изменить в это мгновение, — это перехватить оружие двумя руками, и, усилив его весом собственного тела, влететь в воду вслед за зайцем.

Древко упёрлось во что-то твёрдое, когда я с головой погрузился в реку. Руки соскользнули по мокрому дереву, не в силах удержать его, и ладонь обожглась о грани наконечника, попутно задев чьё-то мохнатое тело. Я отпустил оружие, делая взмах руками, чтоб вытолкнуть себя на поверхность. Ещё, и ещё, тело слишком медленно преодолевало собственный ход, но ноги коснулись дна, и я наконец почувствовал, что иду вверх. Холодная вода сменилась тёплым верхним слоем, и, поспешив, я слишком рано забрал воздуха, попутно хлебнув и мутной воды. Кашляя, сквозь заливаемые водой глаза, что в три ручья лилась с прядей промокших волос, я узрел очертания какой-то туши совсем рядом и непроизвольно хватанул его ладонью. Пальцы увязли в густом меху, тёплом, но обездвиженном, что я не без удовлетворения отметил.

Заяц был мёртв, но это не мешало ему быть поразительно тяжёлым. Я подтянул его к берегу, и Куна, неперестававший издавать радостные вопли, помог вытянуть его на землю.

Я уселся рядом с добычей на сырой песок, и вытер лицо, ощутив неимоверную усталость, резко сменившую волну силы, что взорвала мышцы на мгновения погони. Сувица погрузилась глубоко в тушу, пройдя зверя насквозь. Вторая стрела Куны удачно легла в хребтину, по-видимому, определив успех охоты. Если бы не она — зверь бы занырнул сразу, возможно, не успев попасть под решающий удар сувы.

Я тронул шрамы на лице, разнывшиеся под напряжением, и увидел кровь, сбегающую с ладони: руке всё же досталось от собственного оружия. Куна что-то лопотал, то постукивая меня по плечу, то пытаясь вытащить безнадёжно застрявшие древки, но я плохо воспринимал его речь, лишь улавливая общие интонации. Мы победили, вот и всё. Чего тут ещё добавишь…

Читать далее:

Знаки Великого Леса. Часть 1. Глава 12.

Читать сначала:

Знаки Великого Леса. Предисловие

 


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *